http://rumata-de-estor.livejournal.com/ Мысли - LiveJournal.com Wed, 11 Oct 2006 17:20:37 GMT LiveJournal / LiveJournal.com rumata_de_estor 8147766 personal http://l-userpic.livejournal.com/34326581/8147766 http://rumata-de-estor.livejournal.com/ 100 64 http://rumata-de-estor.livejournal.com/18736.html Wed, 11 Oct 2006 17:20:37 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/18736.html Здравствуй, моя смерть,<br />Я рад, что мы говорим на одном языке.<br />Мне часто нужен был кто-то, кому все равно,<br />Кто я сейчас,<br />Кто знает меня и откроет мне двери домой;<br />Учи меня в том, что может быть сказано мной.<br />Учи меня - слова безразличны, как нож.<br />А тот, кто хочет любви, беззащитен вдвойне,<br />И не зная тебя, движется словно впотьмах -<br />И каждый говорит о любви в словах,<br />Каждый видит прекрасные сны,<br />Каждый уверен, что именно он - источник огня,<br />И это - тема для новой войны.<br /><br />Здравствуй, моя смерть, спасибо за то, что ты есть;<br />Мой торжественный город еще не проснулся от сна.<br />Пока мы здесь и есть еще время делать движенья любви,<br />Нужно оставить чистой тропу к роднику;<br />И кто-то ждет нас на том берегу,<br />Кто-то взглянет мне прямо в глаза,<br />Но я слышал песню, в ней пелось:<br />"Делай, что должен, и будь, что будет", - <br />Мне кажется, это удачный ответ на вопрос;<br />Но каждый из нас торгует собой всерьез,<br />Чтобы купить себе продолженье весны.<br />И каждый в душе сомневается в том, что он прав,<br />И это - тема для новой войны.<br /><br />Fais se que dois, - adviegne que peut;<br />C'est commande au chevalier. http://rumata-de-estor.livejournal.com/18736.html БГ песни public 11 http://rumata-de-estor.livejournal.com/18601.html Wed, 11 Oct 2006 17:16:13 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/18601.html It's a mystery to me - the game commences<br />for the usual fee - plus expenses<br />confidential information - it's not a public inquiry<br /><br />I go checking out the reports - digging up the dirt<br />you get to meet all sorts in this line of work<br />treachery and treason - there's always an excuse for it<br />and when I find the reason I still can't get used to it<br /><br />And what have you got at the end of the day?<br />what have you got to take away?<br />a bottle of whisky and a new set of lies<br />blinds on the windows and a pain behind the eyes<br /><br />Scarred for life - nocompensation<br />private investigations http://rumata-de-estor.livejournal.com/18601.html dire straits песни public 4 http://rumata-de-estor.livejournal.com/18263.html Fri, 22 Sep 2006 17:40:48 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/18263.html Post Scriptum<br /><br />как жаль, что тем, чем стало для меня<br />твое существование, не стало<br />мое существованье для тебя.<br />...В который раз на старом пустыре<br />я запускаю в проволочный космос<br />свой медный грош, увенчанный гербом,<br />в отчаянной попытке возвеличить<br />момент соединения... Увы,<br />тому, кто не способен заменить<br />собой весь мир, обычно остается<br />крутить щербатый телефонный диск,<br />как стол на спиритическом сеансе,<br />покуда призрак не ответит эхом<br />последним воплям зуммера в ночи. http://rumata-de-estor.livejournal.com/18263.html стихи Бродский public 7 http://rumata-de-estor.livejournal.com/18159.html Fri, 22 Sep 2006 17:36:17 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/18159.html Возвращение<br /><br />Если губы твои я знаю только по голосу,<br />груди - только по зелёному и оранжевому цвету блузок,<br />то чем же мне хвастаться:<br />ты для меня не больше, чем красота тени, проходящей<br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; по воде.<br />Я храню в памяти жесты, гримаску недовольства,<br />которая делала меня таким счастливым, эту привычку<br />уходить в себя, недвижный изгиб<br />мраморной статуи.<br />От тебя мне осталось не так уж и много.<br />А ещё твои рассуждения, вспышки гнева, теории,<br />имена братьев и сестёр,<br />почтовый адрес и телефон,<br />пять фотографий, дезодорант,<br />прикосновение маленьких рук там, где я прячу целый мир,<br />но об этом никто не догадывается.<br />Всё это я несу без усилий, понемногу теряя на ходу.<br />Я не питаю бесполезных иллюзий&nbsp;о непреходящем,<br />лучше уж переходить мосты, нести тебя<br />в обеих руках,<br />по кусочку отрывая от воспоминания,<br />бросая его голубям и верным<br />воробьям - пусть клюют,<br />воркуя, чирикая, хлопая крыльями http://rumata-de-estor.livejournal.com/18159.html стихи Кортасар public 0 http://rumata-de-estor.livejournal.com/17810.html Fri, 22 Sep 2006 16:50:31 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/17810.html Стихотворение <br /><br />Я люблю твои брови, твои волосы, я сражаюсь за тебя <br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; в ослепительно белых коридорах, где плещут<br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; фонтаны света,<br />я оспариваю тебя у любого имени, осторожно счищаю его<br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; с тебя, как корку со шрама,<br />я осыпаю твои волосы пеплом от молний и лентами,<br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;спящими в дожде.<br />Я не хочу, чтобы ты имела какую-ниюудь форму, была<br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; именно тем,что нечинается после твоей руки,<br />подумай о воде, или о львах,<br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; что растворяются в сиропе басен,<br />или о жестах - этой архитектуре из ничего,<br />зажигающей свои огни в самой середине встречи.<br />Каждое утро - это школьная доска, на которой<br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; я выдумываю тебя, рисую тебя,<br />тут же готовый стереть: ты не такая, не с этими<br />&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp;&nbsp; гладкими волосами, не с этой улыбкой.<br />Я ищу твою сумму, ищу край бокала,<br />в котором вино, и луна, и зерцало,<br />ищу ту линию, что заставляет мужчину<br />дрожать в галерее музея.<br /><br />А ещё я люблю тебя, а на улице идёт дождь и время. http://rumata-de-estor.livejournal.com/17810.html стихи Кортасар public 1 http://rumata-de-estor.livejournal.com/17559.html Mon, 18 Sep 2006 13:33:16 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/17559.html Вкус чая<br />проник до корней зубов -<br />такая осень... http://rumata-de-estor.livejournal.com/17559.html стихи Сантока public 2 http://rumata-de-estor.livejournal.com/17204.html Thu, 31 Aug 2006 03:23:17 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/17204.html <a name="cutid1"></a><br /><br />Efte Nagons Dod [После чьей-то смерти]<br /><br />Шок, пережитый однажды,<br />оставил длинный, бледный, мерцающий, как у кометы, хвост.<br />Он становится нам прибежищем. Размывает изображение на<br />телеэкране.<br />Холодными каплями проступает на проводах.<br /><br />Как и раньше, можно, можно плестись на лыжах под зимним солнцем<br />через рощу, где висят прошлогодние листья,<br />похожие на страницы, выдранные из старых телефонных каталогов -<br />фамилии абонентов проглочены холодом.<br /><br />Как и раньше, чудесно чувствовать, как стучит твое сердце.<br />Но только всё чаще кажется тень реальнее тела.<br />Вот так ничтожеством выглядит самурай<br />рядом с чёрными доспехами из чешуи дракона.<br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/17204.html Транстрёмер стихи public 1 http://rumata-de-estor.livejournal.com/16981.html Mon, 19 Jun 2006 16:31:05 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/16981.html не могу не выложить<br /><a name="cutid1"></a><br />Александр Щербина "Back in U.S.S.R"<br /><br />Повисло солнце над кроватью, жжёт вольфрамовый свет, <br />Кассетник сдох, оглохло радио на старости лет, <br />В фамильном склепе бродят тени слепо-немо-глухих, <br />У них, как будто, наши лица, наши мысли у них. <br /><br />Забылись прежние замашки, запылились шузы, <br />В линялом ксивнике бумажка на рентген и узи, <br />Всё меньше краски на обоях этих выцветших глаз, <br />Над головой кукушка с боем добивает на раз. <br /><br />А как порхали здесь когда-то, как слетали с перил, <br />Какие твисты танцевали под великий винил, <br />Как упоительно лабали, заглушая "плюса", - <br />Ba-a-ack in юность, back in U.S., back in U.S.S.R. <br /><br />Нарасставались, навстречались, наклялись навсегда, <br />В кого здесь насмерть не влюблялись за одно только «да», <br />В какие свары не встревали мускулистым плечом, <br />О чём здесь только не мечтали, вот бы вспомнить о чём. <br /><br />Но жизнь течёт себе из крана, заливая паркет, <br />Всё ниже занавес, всё ближе счёт за газ и за свет, <br />Всё осмотрительнее тени слепо-немо-глухих… <br />У них, как прежде, наши лица, наши мысли у них… <br />Моя история достала от вещей и причин – <br />Как много в мире старых женщин и усталых мужчин. <br /><br /> октябрь 2005 <br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/16981.html песни Щербина public 9 http://rumata-de-estor.livejournal.com/16862.html Tue, 21 Feb 2006 20:29:35 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/16862.html <a name="cutid1"></a><br />Редеет волос моих грива,<br />Краснеют припухлости носа,<br />И рот улыбается криво<br />Ногам, ковыляющим косо.<br /><br />...<br /><br />Играть в хоккей бежит слепой.<br />Покрылась вишнями сосна.<br />Поплыл карась на водопой.<br />Россия вспряла ото сна.<br /><br />...<br /><br />Моей бы ангельской державушке -<br />Два чистых ангельских крыла.<br />Но если был бы хуй у бабушки -<br />Он бы дедушкой была.<br /><br />...<br /><br />Я прочёл твою книгу. Большая.<br />Ты вложил туда всю свою силу.<br />И цитаты её украшают,<br />как цветы украшают могилу.<br /><br />...<br /><br />Я пришёл к тебе с приветом.<br />Я прочёл твои тетради.<br />В прошлом веке неким Фетом<br />Был ты жутко обокраден.<br /><br />...<br /><br />пока всё.<br />такие дела. http://rumata-de-estor.livejournal.com/16862.html Губерман стихи public 10 http://rumata-de-estor.livejournal.com/16468.html Thu, 05 Jan 2006 15:24:34 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/16468.html Литания против страха.<br /><br />I must not fear. Fear is the mind-killer. <br />Fear is the little-death that brings total obliteration. <br />I will face my fear. I will permit it to pass over me and through me. <br />And when it has gone past I will turn the inner eye to see its path. <br />Where the fear has gone there will be nothing. Only I will remain.<br /><br />Перевод П. Вязникова<br /><br />Я не боюсь, я не должен бояться. Ибо страх убивает разум. Страх есть малая смерть, влекущая за собой полное уничтожение. Я встречу свой страх и приму его. Я позволю ему пройти надо мной и сквозь меня. И когда он пройдёт через меня, я обращу свой внутренний взор на его путь; и там, где был страх, не останется ничего. Останусь лишь я, я сам. http://rumata-de-estor.livejournal.com/16468.html цитаты Герберт public 13 http://rumata-de-estor.livejournal.com/16244.html Thu, 05 Jan 2006 15:17:44 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/16244.html Перевод Алексея Биргера<br /><br /> "Немногие уделяют должное внимание важности глаз в<br />вопросах соблазнения", -- подумал он. Нужна закалка Боне<br />Джессерит, чтобы это углядеть. Большие груди у женщин, крепкие<br />чресла у мужчины, подобранные мускулистые ягодицы -- все это,<br />естественно, важно в сексуальных спариваниях. Но без глаз все<br />остальное почти ничего не стоит. Глаза составляют самую суть.<br />Он уже давно постиг, что глаза нужного типа способны так<br />затянуть, что ты в них просто тонешь и уже не осознаешь, что<br />происходит, пока напрягшееся влагалище не стиснет пенис.<br /><br /><br />Перевод А.Анваера<br /><br />"Очень немногие придают в соблазнении большую роль глазам", - подумал Тег. Для того, чтобы целиком сосредоточиться на этом пункте, надо иметь выучку Бене Гессерит. Большая грудь у женщин и мощные чресла у мужчин, конечно, очень важны для сексуального обольщения, но если исключить глаза, то всё остальное может не иметь никакой ценности. Самое главное - глаза. Ты можешь буквально утонуть в глазах и перестанешь соображать что-либо до того момента. когда твой член окажется во влагалище.<br /><br /><br />слова разные, суть одна.<br /><br />кстати, я намерен и в дальнейшем засорять ваши френдленты цитатами из "Дюны". Это одна из моих любимых книг. http://rumata-de-estor.livejournal.com/16244.html цитаты Герберт public 1 http://rumata-de-estor.livejournal.com/15924.html Thu, 05 Jan 2006 15:03:33 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/15924.html Для начала:<br /><br /><a href="http://www.kvg.ru/literature/efremov/tais/tais.html"> Тут вся остальная "Таис Афинская" </a> http://rumata-de-estor.livejournal.com/15924.html Ефремов проза public 0 http://rumata-de-estor.livejournal.com/15773.html Wed, 16 Nov 2005 21:17:20 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/15773.html А. Блок.<br />Друзьям.<br />Друг другу мы тайно враждебны,<br />Завистливы, глухи, чужды,<br />А как бы и жить и работать,<br />Не зная извечной вражды!<br /><br />Что делать! Ведь каждый старался<br />Свой собственный дом отравить,<br />Все стены пропитаны ядом,<br />И негде главы приклонить!<br /><br />Что делать! Изверившись в счастье,<br />От смеху мы сходим с ума<br />И, пьяные, с улицы смотрим,<br />Как рушатся наши дома!<br /><br />Предатели в жизни и дружбе,<br />Пустых расточители слов,<br />Что делать! Мы путь расчищаем<br />Для наших далёких сынов!<br /><br />Когда под забором в крапиве<br />Несчастные кости сгниют,<br />Какой-нибудь поздний историк<br />Напишет внушительный труд...<br /><br />Вот только замучит, проклятый,<br />Ни в чём не повинных ребят<br />Годами рожденья и смерти<br />И ворохом скверных цитат...<br /><br />Печальная доля - так сложно,<br />Так трудно и празднично жить,<br />И стать достояньем доцента,<br />И критиков новых плодить...<br /><br />Зарыться бы в свежем бурьяне,<br />Забыться бы сном навсегда!<br />Молчите, проклятые книги!<br />Я вас не писал никогда! http://rumata-de-estor.livejournal.com/15773.html стихи Блок public 10 http://rumata-de-estor.livejournal.com/15470.html Mon, 14 Nov 2005 18:05:08 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/15470.html <a name="cutid1"></a><br /><br />Аполлон Григорьев <br /> <br /> <br /> <br />МОЛИТВА <br /><br />О боже, о боже, хоть луч благодати твоей,<br />Хоть искрой любви освети мою душу больную;<br />Как в бездне заглохшей, на дне все волнуется в ней,<br />Остатки мучительных, жадных, палящих страстей...<br />Отец, я безумно, я страшно, я смертно тоскую!<br /><br />Не вся еще жизнь истощилась в бесплодной борьбе:<br />Последние силы бунтуют, не зная покою,<br />И рвутся из мрака тюрьмы разрешиться в тебе!<br />О, внемли же их стону, спаситель! внемли их мольбе,<br />Зане я истерзан их страшной, их смертной тоскою.<br /><br />Источник покоя и мира,- страданий пошли им скорей,<br />Дай жизни и света, дай зла и добра разделенья -<br />Освети, оживи и сожги их любовью своей,<br />Дай мира, о боже, дай жизни и дай истощенья!<br />&lt;1845&gt; <br /><br /><br /><br />в смысле - особенно запомнились, а не особенно обо мне) http://rumata-de-estor.livejournal.com/15470.html стихи Григорьев public 0 http://rumata-de-estor.livejournal.com/15114.html Sat, 22 Oct 2005 15:07:05 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/15114.html <a href="http://www.livejournal.com/users/stormos_lib/37673.html"> Всем сюда! </a> http://rumata-de-estor.livejournal.com/15114.html public 7 http://rumata-de-estor.livejournal.com/14956.html Sat, 22 Oct 2005 14:55:18 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/14956.html <a name="cutid1"></a><br />Г.Х. Андерсен<br /><br />Тень<br /><br />Вот уж где печет солнце - так это в жарких странах! Люди загорают там до того, что кожа их становится цвета красного дерева, а в самых жарких - черная, как у негров.<br /><br />Но пока речь пойдет только о жарких странах: сюда приехал из холодных один ученый. Он было думал и тут бегать по городу, как у себя дома, да скоро отвык и, как все благоразумные люди, стал сидеть весь день дома с закрытыми ставнями и дверьми. Можно было подумать, что весь дом спит или никого нет дома. Узкая улица, застроенная высокими домами, располагалась так, что жарилась на солнце с утра до вечера, и просто сил не было выносить эту жару! Ученому, приехавшему из холодных стран, - он был человек умный и молодой еще, - казалось, будто он сидит в раскаленной печи. Жара сильно сказывалась на его здоровье. Он исхудал, и даже тень его как-то вся съежилась и стала куда меньше, чем была на родине: жара сказывалась и на ней. Оба они - и ученый и тень - оживали только с наступлением вечера.<br /><br />И право, любо было посмотреть на них! Как только в комнату вносили свечу, тень растягивалась во всю стену, захватывала даже часть потолка - ей ведь надо было потянуться хорошенько, чтобы вновь набраться сил.<br /><br />Ученый выходил на балкон и тоже потягивался и, как только в ясном вечернем небе зажигались звезды, чувствовал, что вновь возрождается к жизни. На все другие балконы - а в жарких странах перед каждым окном балкон - тоже выходили люди: ведь свежий воздух необходим даже тем, кому нипочем быть цвета красного дерева!<br /><br />Оживление царило и внизу - на улице и наверху - на балконах. Башмачники, портные и прочий рабочий люд - все высыпали на улицу, выносили на тротуары столы и стулья и зажигали свечи. Их были сотни; этих свечей, а люди - кто пел, кто разговаривал, кто просто гулял. По мостовой катили экипажи, семенили ослы. Динь-динь-динь! - звякали они бубенцами. Тут проходила с пением похоронная процессия, там уличные мальчишки взрывали на мостовой хлопушки, звонили колокола.<br /><br />Да, оживление царило повсюду. Тихо было в одном только доме, стоявшем как раз напротив того, где жил ученый. И все же дом этот не пустовал: на балконе на самом солнцепеке стояли цветы, без поливки они не могли бы цвести так пышно, кто-нибудь да поливал их! Стало быть, в доме кто-то жил. Дверь на балкон отворяли по вечерам, но в самих комнатах было всегда темно, по крайней мере в той, что выходила окнами на улицу. А где-то в глубине дома звучала музыка. Ученому слышалось в ней дивно прекрасное, но, может статься, ему только так казалось: по его мнению, здесь, в жарких странах, все было прекрасно; одна беда - солнце! Хозяин дома, где поселился ученый, тоже не зная, кто живет в доме напротив: там никогда не показывалось ни души, а что до музыки, то он находил ее страшно скучной.<br /><br />- Словно кто сидит и долбит одну и ту же пьесу, и ничего-то у него не получается, а он все долбит: дескать, добьюсь своего, и по-прежнему ничего не получается, сколько б ни играл.<br /><br />Как-то ночью ученый проснулся; дверь на балкон стояла настежь, ветер шевелил портьеры, и ему показалось, что балкон дома напротив озарен каким-то удивительным сиянием; цветы пламенели самыми чудесными красками, а между цветами стояла стройная прелестная девушка и, казалось, тоже светилась. Все это так ослепило его, что ученый еще шире раскрыл глаза и тут только окончательно проснулся. Он вскочил, тихонько подошел к двери и стал за портьерой, но девушка исчезла, исчез свет и блеск, и цветы не пламенели больше, а просто стояли прекрасные, как всегда. Дверь на балкон была приотворена, и из глубины дома слышались нежные, чарующие звуки музыки, которые хоть кого могли унести в мир сладких грез.<br /><br />Все это было похоже на колдовство. Кто же там жил? Где, собственно, был вход в дом? Весь нижний этаж был занят ^магазинами - не могли же жильцы постоянно входить через них!<br /><br />Однажды вечером ученый сидел на своем балконе. В комнате позади него горела свеча, и вполне естественно, тень его падала на стену дома напротив. Больше того, она даже расположилась между цветами на балконе, и стоило ученому шевельнуться, шевелилась и тень - такое уж у нее свойство.<br /><br />- Право, моя тень - единственное живое существо в том доме, - сказал ученый. - Ишь как ловко устроилась между цветами. А дверь-то ведь приотворена. Вот бы тени догадаться войти в, дом, все высмотреть, а потом вернуться и рассказать мне, что она там видела. Да, ты сослужила бы мне хорошую службу, - как бы в шутку сказал ученый. - Будь добра, войди туда! Ну, идешь?<br /><br />И он кивнул тени, а тень ответила ему кивком.<br /><br />- Ну ступай, смотри только не пропади там! С этими словами ученый встал, и тень его на балконе напротив - тоже. Ученый повернулся - повернулась и тень, и если бы кто-нибудь внимательно наблюдал за ними в эту минуту, то увидел бы, как тень скользнула в полуотворенную балконную дверь дома напротив как раз в то мгновение, когда ученый ушел с балкона в комнату и опустил за собой портьеру.<br /><br />Наутро ученый вышел в кондитерскую попить кофе и почитать газеты.<br /><br />- Что такое? - сказал он, выйдя на солнце. - У меня нет тени! Стало быть, она и вправду ушла вчера вечером и не вернулась. Вот досада-то!<br /><br />Ему стало неприятно, не столько потому, что тень ушла, сколько потому, что он вспомнил историю о человеке без тени, известную всем и каждому у него на родине, в холодных странах. Вернись он теперь домой и расскажи, что с ним приключилось, все сказали бы, что он пустился в подражательство, а ему это было без нужды. Вот почему он решил даже не заикаться о происшествии с тенью и умно сделал.<br /><br />Вечером он опять вышел на балкон и поставил свечу прямо позади себя, зная, что тень всегда старается загородиться от света хозяином. Но выманить свою тень таким образом ему не удалось. Уж он и садился, и выпрямлялся - тени не было, тень не являлась. Он хмыкнул - да что толку?<br /><br />Досадно было, но в жарких странах все растет необычайно быстро, и вот через неделю ученый, выйдя на солнце, к своему величайшему удовольствию, заметил, что от его ног начала расти новая тень - должно быть, корешки-то старой остались. Через три недели у него уже была сносная тень, а за время обратного путешествия ученого на родину она подросла еще и под конец стала такой большой и длинной, что хоть убавляй.<br /><br />Итак, ученый вернулся домой и стал писать книги об истине, добре и красоте. Шли дни, шли годы... Так прошло много лет.<br /><br />И вот сидит он однажды вечером у себя дома, как вдруг послышался тихий стук в дверь.<br /><br />- Войдите! - сказал он, но никто не вошел. Тогда он отворил дверь сам и увидел перед собой необыкновенно тощего человека, так что ему даже как-то чудно стало. Впрочем, одет тот был очень элегантно, по-господски. - С кем имею честь говорить? - спрашивает ученый.<br /><br />- Я так и думал, что вы не узнаете меня, - сказал элегантный господин. - Я обрел телесность, обзавелся плотью и платьем. Вы, конечно, и не предполагали встретить меня когда-нибудь таким благоденствующим. Неужели вы все еще не узнаете свою бывшую тень? Да, пожалуй, вы думали, что я уже больше не вернусь. Мне очень повезло с тех пор, как я расстался с вами. Я во всех отношениях завоевал себе прочное положение в свете и могу откупиться от службы, когда пожелаю!<br /><br />При этих словах он забренчал множеством дорогих брелоков, висевших на цепочке для часов, а потом начал играть толстой золотой цепью, которую носил на шее. Пальцы его так и сверкали бриллиантовыми перстнями! Драгоценности были настоящие, не поддельные.<br /><br />- Я просто не могу прийти в себя от удивления! - сказал ученый. - Что все это означает?<br /><br />- Да, явление не совсем обыкновенное, это правда, - сказала тень. - Но ведь и вы сами не относитесь к числу людей обыкновенных, а я, как вы знаете, с детства ходил по вашим стопам. Как только вы нашли, что я достаточно созрел, чтобы зажить самостоятельно, я и пошел своею дорогой, добился, как видите, полного благосостояния; да вот взгрустнулось что-то по вас, захотелось повидаться с вами, пока вы еще не умерли - должны же вы когда-нибудь умереть! - и, кстати, взглянуть еще разок на здешние края. Любовь к родине, понимаете ли, никогда нас не покидает. Я знаю, что у вас теперь новая тень. Скажите, не должен ли я что-нибудь ей или вам? Только скажите слово - и я заплачу.<br /><br />- Так неужели это в самом деле ты? - воскликнул ученый. - Это в высшей степени замечательно! Вот уж никогда бы не поверил, что моя бывшая тень вернется ко мне, да еще человеком!<br /><br />- Скажите же, не должен ли я вам? - вновь спросила тень. - Мне не хотелось бы быть у кого-нибудь в долгу!<br /><br />- Что за разговор! - сказал ученый. - Какой там долг! Ты вполне свободен! Я ужасно рад, что ты счастлив! Садись же, старина, и расскажи мне, как все это вышло и что ты увидел в доме напротив?<br /><br />- Извольте, - сказала тень, усаживаясь. - Но обещайте мне не говорить никому здесь, в городе, где бы вы меня ни встретили, что я был когда-то вашей тенью. Я собираюсь жениться! Я в состоянии содержать семью, и даже неплохо!..<br /><br />- Будь спокоен! - сказал ученый. - Никто не будет знать, кто ты, собственно, есть! Вот моя рука! Даю тебе слово! А ведь слово - человек...<br /><br />- Слово - тень! - вставила тень, ведь иначе она и не могла сказать.<br /><br />А ученому оставалось только удивляться, как много в ней было человеческого, начиная с самого платья: черная пара из тонкого сукна, лакированные ботинки, цилиндр, который мог складываться, так что оставались только донышко да поля; о брелоках, золотой цепи на шее и бриллиантовых перстнях мы уже говорили. Да, тень была одета превосходно, и это-то, собственно, и придавало ей вид настоящего человека.<br /><br />- Ну, теперь к рассказу! - сказала тень и придавила ногами в лакированных ботинках руку новой тени ученого, которая, словно пудель, лежала у его ног. Зачем она это сделала, то ли из высокомерия, то ли в надежде прилепить ее к своим ногам, - неизвестно. А тень, лежавшая на полу, даже не шевельнулась, вся превратившись в слух. Должно быть, ей очень хотелось знать, как это можно добиться свободы и стать хозяином самому себе.<br /><br />- Знаете, кто жил в доме напротив? - начала бывшая тень. - Нечто прекраснейшее в мире - сама Поэзия! Я провел там три недели, а это все равно что прожить на свете три тысячи лет и прочесть все, что сочинено и написано поэтами, уверяю вас! Я видел все и знаю все!<br /><br />- Поэзия! - воскликнул ученый. - Да, да! Она часто живет отшельницей в больших городах. Поэзия! Я видел ее лишь мельком, да и то впросонках! Она стояла на балконе и сияла, как северное сияние. Рассказывай же, рассказывай! Ты был на балконе, проскользнул в дверь и...<br /><br />- И оказался в передней! - подхватила тень. - Вы ведь всегда сидели и смотрели только на переднюю. Она не была освещена, в ней царил полумрак, но в отворенную дверь виднелась целая анфилада освещенных покоев. Этот свет начисто уничтожил бы меня, если б я сейчас же вошел к деве, но я проявил благоразумие и выждал время. Так и следует всегда поступать!<br /><br />- И что же ты там увидел? - спросил ученый.<br /><br />- Я видел все и расскажу вам обо всем, вот только... Видите ли, не из гордости, а... ввиду той свободы и знаний, которыми я располагаю, не говоря уже о моем исключительном финансовом и общественном положении... я очень бы желал, чтобы вы обращались ко мне на “вы”.<br /><br />- Прошу прощения! - сказал ученый. - Старая привычка, не так легко избавиться... Вы совершенно правы! Постараюсь следить за собой... Так расскажите же, что вы там видели?<br /><br />- Все! - отвечала тень. - Я видел все и знаю все!<br /><br />- На что же были похожи эти внутренние покои? - спросил ученый. - Свежий зеленый лес? Святой храм? Или вашему взору открылось звездное небо, каким его можно видеть только с горных высей?<br /><br />- Там было все! - сказала тень. - Правда, я не входил в самые покои, а все время оставался в передней, в полумраке, там мне было отлично, и я видел все и знаю все! Ведь я был в передней при дворе Поэзии.<br /><br />- Но что же вы там видели? Величавые шествия древних богов? Борьбу героев седой старины? Игры милых детей?<br /><br />- Говорю же вам, я был там и, следовательно, видел все, что только можно было видеть! Явись вы туда, вы бы не сделались человеком, а я сделался! И вместе с тем я познал там мою внутреннюю сущность, все, что есть во мне прирожденного, мое кровное сродство с Поэзией. Да, в те времена, когда я был при вас, я ни о чем таком и не помышлял. Но припомните только, как я всегда удивительно вырастал на восходе и при закате солнца. А при лунном свете я был чуть ли не заметнее вас самих! Но тогда я еще не понимал своей натуры, меня осенило только в передней Поэзии. Там я стал человеком, вполне созрел. Но вас уже не было в жарких странах. А между тем, в качестве человека, я уже стеснялся показываться в своем прежнем виде; Мне нужны были обувь, платье, весь тот внешний человеческий лоск, по которому признают вас за человека. И вот я нашел себе убежище... да, вам я могу в этом признаться, вы ведь не напечатаете этого в книге... я нашел себе убежище у торговки сластями. Она и не подозревала, что она скрывает! Выходил я только по вечерам, бегал при лунном свете по улицам, растягивался во всю длину на стенах - это так приятно щекочет спину! Я взбегал вверх по стенам, сбегал вниз, заглядывал в окна самых верхних этажей, в залы и на чердаки, заглядывал туда, куда не мог заглянуть никто, видел то, чего не видел никто другой, да и не должен видеть! Как, в сущности, низок свет! Право, я даже не хотел бы быть человеком, если бы только не было раз навсегда принято считать это чем-то особенным! Я подмечал самые невероятные вещи у женщин, у мужчин, у родителей и даже у их милых бесподобных деток. Я видел то, чего никто не должен знать, но что всем так хочется знать - тайные пороки и грехи людские. Издавай я газету, вот бы ее читали! Но я писал непосредственно заинтересованным лицам и нагонял на них страх во всех городах, где мне приходилось бывать. Меня так боялись и так любили! Профессора признавали меня коллегой, портные одевали - платья теперь у меня вдоволь, - монетчики чеканили для меня монету, а женщины восхищались моей красотой! И вот я стал тем, что я есть. А теперь я распрощаюсь с вами; вот моя карточка. Живу я на солнечной стороне и в дождливую погоду всегда дома!<br /><br />С этими словами тень ушла.<br /><br />- Как это все-таки странно! - сказал ученый. Шли дни и годы, и вот тень опять явилась к нему.<br /><br />- Ну, как дела? - спросила она.<br /><br />- Увы! - отвечал ученый. - Я пишу об истине, добре и красоте, а никому до этого и дела нет. Я просто в отчаянии, меня это так огорчает!<br /><br />- А меня нет! - сказала тень. - Я все толстею, и именно к этому надо стремиться. Да, не умеете вы жить на свете. Еще заболеете, пожалуй. Вам надо путешествовать. Я как раз собираюсь летом в небольшое путешествие, поедете со мной? Мне нужен компаньон, так не поедете ли вы в качестве моей тени? Право, ваше общество доставило бы мне большое удовольствие. Все издержки беру на себя!<br /><br />- Ну, это уж слишком! - сказал ученый.<br /><br />- Да ведь как взглянуть на дело! - сказала тень. - Поездка принесла бы вам большую пользу! Стоит вам согласиться быть моей тенью - и вы поедете на всем готовом.<br /><br />- Вы сумасшедший! - сказал ученый.<br /><br />- Но ведь таков мир, - сказала тень. - Таким он и останется!<br /><br />И тень ушла.<br /><br />А ученому приходилось круто, его снедали печаль и забота. Он писал об истине, добре и красоте, а люди в этом нисколько не разбирались. Наконец он совсем расхворался.<br /><br />- Вы неузнаваемы, вы стали просто тенью! - говорили ученому люди, и он весь дрожал от мысли, мелькавшей у него при этих словах.<br /><br />- Вам следует побывать на водах! - сказала тень, опять заглянув к нему. - Ничего другого не остается! Я готов взять вас с собой ради старого знакомства. Я беру на себя все издержки по путешествию, а вы будете описывать поездку и развлекать меня в дороге. Я собираюсь на воды: у меня что-то не отрастает борода, а это своего рода болезнь - борода нужна! Ну, будьте благоразумны, принимайте мое предложение. Ведь мы же поедем как товарищи.<br /><br />И они поехали. Тень стала хозяином, хозяин - тенью. Они были неразлучны: и ехали, и беседовали, и ходили всегда вместе, то бок о бок, то тень впереди ученого, то позади, смотря по положению солнца. Но тень отлично умела держаться хозяином, и ученый как-то не замечал этого. Он вообще был добродушный, славный, сердечный человек, и вот раз возьми да и скажи тени:<br /><br />- Мы ведь теперь товарищи да и выросли вместе, не выпить ли нам на брудершафт? Это будет по-приятельски!<br /><br />- В ваших словах много искреннего доброжелательства, - сказала тень-господин. - И я тоже хочу быть с вами откровенным. Вы человек ученый и, вероятно, знаете, какими странностями отличается натура человеческая. Некоторым, например, неприятно дотрагиваться до серой бумаги, у других мороз по коже подирает, если при них провести гвоздем по стеклу. Вот такое же ощущение овладевает и мною, когда вы говорите мне “ты”. Это меня угнетает, я чувствую себя как бы низведенным до прежнего моего положения. Вы понимаете, это просто ощущение, тут нет гордости. Я не могу позволить вам говорить мне “ты”, но сам охотно буду говорить с вами на “ты”. Таким образом, ваше желание будет исполнено хотя бы наполовину.<br /><br />И вот тень стала говорить своему бывшему хозяину “ты”.<br /><br />“Это, однако, никуда не годится, - подумал ученый. - Я должен обращаться к нему на “вы”, а он мне “тыкает”.<br /><br />Но делать было нечего.<br /><br />Наконец они прибыли на воды. Наехало много иностранцев. В числе их была и одна красавица принцесса - ее болезнь состояла в том, что у нее было слишком зоркое зрение, а это ведь не шутка, хоть кого испугает.<br /><br />Она сразу заметила, что вновь прибывший иностранец совсем не похож на остальных.<br /><br />- Хоть и говорят, что он приехал сюда ради того, чтобы отрастить себе бороду, но меня-то не проведешь. Я вижу, что он просто-напросто не может отбрасывать тени.<br /><br />Любопытство не давало ей покоя, и она недолго думая подошла к незнакомцу на прогулке и завязала с ним беседу. Как принцесса, она, не церемонясь, сказала ему:<br /><br />- Ваша болезнь заключается в том, что вы не можете отбрасывать тени!<br /><br />- А ваше королевское высочество, должно быть, уже близки к выздоровлению! - сказала тень. - Я знаю, что вы страдали слишком зорким зрением, а теперь, как видно, исцелились от недуга! У меня как раз весьма необыкновенная тень. Или вы не заметили особу, которая постоянно следует за мной? У всех других людей тени обыкновенные, но я вообще враг всего обыкновенного, и как другие одевают своих слуг в ливреи из более тонкого сукна, чем носят сами, так я нарядил свою тень настоящим человеком и, как видите, даже и к ней приставил тень. Все это обходится мне, конечно, недешево, но уж я в таких случаях за расходами не стою!<br /><br />“Вот как! - подумала принцесса. - Так я и в самом деле выздоровела? Да, лучше этих вод нет на свете. Вода в наше время обладает поистине чудодейственной силой. Но с отъездом я повременю - теперь здесь будет еще интереснее. Мне ужасно нравится этот иностранец. Лишь бы борода у него не росла, а то он уедет!”<br /><br />Вечером был бал, и принцесса танцевала с тенью. Принцесса танцевала легко, но тень еще легче, такого танцора принцесса никогда до этого не встречала. Она сказала ему, из какой страны приехала, и оказалось, что он знает эту страну и даже был там, только она в это время была в отлучке. А он заглядывал в окна повсюду, видел кое-что и потому мог отвечать принцессе на все вопросы и даже делать такие намеки, от которых она приходила в полное изумление и стала считать его умнейшим человеком на свете. Его знания прямо-таки поражали ее, и она прониклась к нему глубочайшим уважением. А протанцевав с ним еще раз, она влюбилась в него, и тень это отлично заметила: принцесса чуть ли не пронизывала ее насквозь своим взглядом. Протанцевав же с тенью третий раз, принцесса готова была признаться ей в любви, но рассудок все же взял верх, когда она подумала о своей стране, государстве и народе, которым ей придется управлять.<br /><br />“Умен-то он умен, - говорила она себе, - и это прекрасно. Танцует он восхитительно, и это тоже хорошо, но обладает ли он основательными познаниями, вот что важно! Надо его проэкзаменовать”.<br /><br />И она опять завела с ним разговор и стала задавать ему такие трудные вопросы, на которые и сама не смогла бы ответить.<br /><br />Тень сделала удивленное лицо.<br /><br />- Так вы не можете ответить мне! - сказала принцесса.<br /><br />- Все это я изучил еще в детстве! - отвечала тень. - Я думаю, даже тень моя - вон она стоит у дверей! - сумеет вам ответить.<br /><br />- Ваша тень? - переспросила принцесса. - Это было бы просто поразительно!<br /><br />- Я, видите ли, не утверждаю, - сказала тень, - но думаю, что сможет, она ведь столько лет неразлучна со мной и кое-чего от меня понаслышалась. Но, ваше королевское высочество, позвольте мне обратить ваше внимание на одно обстоятельство. Тень моя очень горда тем, что слывет за человека, и, если вы не желаете привести ее в дурное расположение духа, вам следует обращаться с ней как с человеком. Иначе она, пожалуй, не будет в состоянии отвечать как следует.<br /><br />- Это мне нравится! - ответила принцесса и, подойдя к ученому, стоявшему у дверей, заговорила с ним о солнце, о луне, о внешних и внутренних сторонах и свойствах человеческой натуры.<br /><br />Ученый отвечал на все ее вопросы хорошо и умно. “Каким же должен быть человек, если даже тень его так умна! - подумала принцесса. - Сущее благодеяние для народа и государства, если я изберу его в супруги. Да, так и сделаю!”<br /><br />И они - принцесса и тень - скоро договорились между собой обо всем. Никто, однако, не должен был знать ничего, пока принцесса не вернется к себе на родину.<br /><br />- Никто, даже моя собственная тень! - настаивала тень, имея на то свои причины.<br /><br />Наконец они прибыли в страну, которой управляла принцесса, когда бывала дома.<br /><br />- Послушай, старина! - сказала тут тень ученому. - Теперь я достиг верха счастья и могущества человеческого, и хочу сделать кое-что и для тебя! Ты останешься при мне, будешь, жить в моем дворце, разъезжать со мною в королевской карете и получать сто тысяч риксдалеров в год. Но за это позволь называть тебя тенью всем и каждому. Ты не должен и заикаться, что был когда-то человеком! А раз в год, в солнечный день, когда я буду восседать на балконе перед народом, ты должен будешь лежать у моих ног, как и подобает тени. Надо тебе сказать, я женюсь на принцессе. Свадьба сегодня вечером.<br /><br />- Нет, это уж слишком! - воскликнул ученый. - Я этого не хочу и не сделаю! Это значило бы обманывать всю страну и принцессу! Я скажу все! Скажу, что я человек, а ты только переодетая тень!<br /><br />- Тебе никто не поверит! - сказала тень. - Ну, будь же благоразумен, не то кликну стражу!<br /><br />- Я пойду прямо к принцессе! - сказал ученый.<br /><br />- Ну, я-то попаду к ней прежде тебя! - сказала тень. - А ты отправишься под арест.<br /><br />Так и вышло: стража повиновалась тому, за кого, как все знали, выходила замуж принцесса.<br /><br />- Ты весь дрожишь! - сказала принцесса, когда тень вошла к ней. - Что-нибудь случилось? Смотри не захворай до вечера, сегодня ведь наша свадьба.<br /><br />- Ах, я пережил сейчас ужаснейшую минуту! - сказала тень. - Подумай только... Да много ли, в сущности, нужно мозгам какой-то несчастной тени! Подумай только, моя тень сошла с ума, вообразила себя человеком, а меня называет - подумай только! - своею тенью!<br /><br />- Какой ужас! - сказала принцесса. - Надеюсь, ее заперли?<br /><br />- Разумеется, но, боюсь, она уже никогда не придет в себя.<br /><br />- Бедная тень! - вздохнула принцесса. - Она так несчастна! Было бы сущим благодеянием избавить ее от той частицы жизни, которая в ней еще есть. А подумать хорошенько, то, по-моему, даже лучше покончить с ней поскорее и без шума!<br /><br />- Все-таки это жестоко! - сказала тень. - Она была мне верным слугой! - И тень притворно вздохнула.<br /><br />- У тебя благородная душа! - сказала принцесса. Вечером весь город был расцвечен огнями иллюминации, гремели пушечные выстрелы, солдаты брали ружья на караул. Вот была свадьба так свадьба! Принцесса с тенью вышли к народу на балкон, и народ еще раз прокричал им “ура!”.<br /><br />Ничего этого ученый не слышал - с ним уже покончили.<br /><br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/14956.html Андерсен проза public 5 http://rumata-de-estor.livejournal.com/14649.html Sun, 16 Oct 2005 17:18:39 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/14649.html <a name="cutid1"></a><br /><br />Михаил Булгаков<br /><br />ПОХОЖДЕНИЯ ЧИЧИКОВА<br /><br />Поэма в X пунктах с прологом и эпилогом <br /><br /> - Держи, держи, дурак! -<br /> кричал Чичиков Селифану.<br /> - Вот я тебя палашом! - <br /> Кричал скакавший навстречу <br /> фельдъегерь, с усами в аршин. -<br /> Не видишь, леший дери твою душу,<br /> казенный экипаж.<br /><br /><br /><br /><br /><br />ПРОЛОГ <br /><br />Диковинный сон... Будто бы в царстве теней, над входом в которое мерцает неугасимая лампада с надписью "Мертвые души", шутник сатана открыл двери. Зашевелилось мертвое царство и потянулась из него бесконечная вереница. <br />Манилов в шубе на больших медведях, Ноздрев в чужом экипаже, Держиморда на пожарной трубе, Селифан, Петрушка, Фетинья... <br />А самым последним тронулся он - Павел Иванович Чичиков в знаменитой своей бричке. <br />И двинулась вся ватага на Советскую Русь и произошли в ней тогда изумительные происшествия. А какие - тому следуют пункты. <br /><br /><br /><br /><br />I <br /><br />Пересев в Москве из брички в автомобиль и летя в нем по московским буеракам, Чичиков ругательски ругал Гоголя: <br />- Чтоб ему набежало, дьявольскому сыну, под обеими глазами по пузырю в копну величиною! Испакостил, изгадил репутацию так, что некуда носа показать. Ведь ежели узнают, что я - Чичиков, натурально, в два счета выкинут к чертовой матери! Да еще хорошо, как только выкинут, а то еще, храни бог, на Лубянке насидишься. А все Гоголь, чтоб ни ему, ни его родне... <br />И размышляя таким образом, въехал в ворота той самой гостиницы, из которой сто лет тому назад выехал. <br />Все решительно в ней было по прежнему: из щелей выглядывали тараканы и даже их как будто больше сделалось, но были и некоторые измененьица. Так например, вместо вывески "Гостиница" висел плакат с надписью: "Общежитие N такой-то" и, само собой, грязь и гадость была такая, о которой Гоголь даже понятия не имел. <br />- Комнату! <br />- Ордер пожалте! <br />Ни одной секунды не смутился гениальный Павел Иванович. <br />- Управляющего! <br />Трах! Управляющий старый знакомый: дядя Лысый Пимен, который некогда держал "Акульку", а теперь открыл на Тверской кафе на русскую ногу с немецкими затеями: аршадами, бальзамами и, конечно, с проститутками. Гость и управляющий облобызались, шушукнулись, и дело наладилось вмиг без всякого ордера. Закусил Павел Иванович, чем бог послал, и полетел устраиваться на службу. <br /><br /><br /><br /><br />II <br /><br />Являлся всюду и всех очаровал поклонами несколько набок и колоссальной эрудицией, которой всегда отличался. <br />- Пишите анкету. <br />Дали Павлу Ивановичу анкетный лист в аршин длины, и на нем сто вопросов самых каверзных: откуда, да где был, да почему?.. <br />Пяти минут не просидел Павел Иванович и исписал всю анкету кругом. Дрогнула только у него рука, когда подавал ее. <br />"Ну, - подумал, - прочитают сейчас, что за сокровище, и..." <br />И ничего ровно не случилось. <br />Во-первых, никто анкету не читал, во-вторых, попала она в руки к барышне-регистраторше, которая распорядилась ею по обычаю: провела вместо входящего по исходящему и затем немедленно ее куда-то засунула, так что анкета как в воду канула. <br />Ухмыльнулся Чичиков и начал служить. <br /><br /><br /><br /><br />III <br /><br />А дальше пошло легче и легче. Прежде всего оглянулся Чичиков и видит, куда ни плюнь, свой сидит. Полетел в учреждение, где пайки-де выдают, и слышит: <br />- Знаю я вас, скалдырников: возьмете живого кота, обдерете, да и даете на паек! А вы дайте мне бараний бок с кашей. Потому что лягушку вашу пайковую, мне хоть сахаром облепи, не возьму ее в рот и гнилой селедки тоже не возьму! <br />Глянул - Собакевич. <br />Тот, как приехал, первым долгом двинулся паек требовать. И ведь получил! Съел и надбавки попросил. Дали. Мало! Тогда ему второй отвалили; был простой - дали ударный. Мало! Дали какой-то бронированный. Слопал и еще потребовал. И со скандалом потребовал! Обругал всех христопродавцами, сказал, что мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет и что есть один только порядочный человек делопроизводитель, да и тот, если сказать правду, свинья! <br />Дали академический. <br />Чичиков лишь увидел, как Собакевич пайками орудует, моментально и сам устроился. Но конечно, превзошел и Собакевича. На себя получил, на несуществующую жену с ребенком, на Селифана, на Петрушку, на того самого дядю, о котором Бетрищеву рассказывал, на старуху-мать, которой на свете не было. И всем академические. Так что продукты к нему стали возить на грузовике. <br />А наладивши таким образом вопрос с питанием, двинулся в другие учреждения, получать места. <br />Пролетая как-то раз в автомобиле по Кузнецкому, встретил Ноздрева. Тот первым долгом сообщил, что он уже продал и цепочку и часы. И точно, ни часов, ни цепочки на нем не было. Но Ноздрев не унывал. Рассказал, как повезло ему на лотерее, когда он выиграл полфунта постного масла, ламповое стекло и подметки на детские ботинки, но как ему потом не повезло и он, канальство, еще своих шестьсот миллионов доложил. Рассказал, как предложил Внешторгу поставить за границу партию настоящих кавказских кинжалов. И поставил. И заработал бы на этом тьму, если б не мерзавцы англичане, которые увидели, что на кинжалах надпись "Мастер Савелий Сибиряков" и все их забраковали. Затащил Чичикова к себе в номер и напоил изумительным, якобы из Франции полученным коньяком, в котором, однако, был слышен самогон во всей его силе. И, наконец, до того доврался, что стал уверять, что ему выдали восемьсот аршин мануфактуры, голубой автомобиль с золотом и ордер на помещение в здании с колоннами. <br />Когда же зять его Мижуев выразил сомнение, обругал его, но не Софроном, а просто сволочью. <br />Одним словом надоел Чичикову до того, что тот не знал, как и ноги от него унести. <br />Но рассказы Ноздрева навели его на мысль и самому заняться внешней торговлей. <br /><br /><br /><br /><br />IV <br /><br />Так он и сделал. И опять анкету написал и начал действовать и показал себя во всем блеске. Баранов в двойных тулупах водил через границу, а под тулупами брабантские кружева; бриллианты возил в колесах, дышлах, в ушах и невесть в каких местах. <br />И в самом скором времени очутились у него около пятисот апельсинов капиталу. <br />Но он не унялся, а подал куда следует заявление, что желает снять в аренду некое предприятие и расписал необыкновенными красками, какие от этого государству будут выгоды. <br />В учреждении только рты расстегнули - выгода, действительно, выходила колоссальная. Попросили указать предприятие. Извольте. На Тверском бульваре, как раз против Страстного монастыря, перейдя улицу и называется - "Пампуш на Твербуле". Послали запрос куда следует: есть ли там такая штука. Ответили: есть и всей Москве известна. Прекрасно. <br />- Подайте техническую смету. <br />У Чичикова смета уже за пазухой. <br />Дали в аренду. <br />Тогда Чичиков, не теряя времени полетел куда следует: <br />- Аванс пожалте. <br />- Представьте ведомость в трех экземплярах с надлежащими подписями и приложением печатей. <br />Двух часов не прошло, представил и ведомость. По всей форме. Печатей столько, как в небе звезд. И подписи налицо. <br />За заведующего - Неуважай-Корыто, за секретаря - Кувшинное Рыло, за председателя тарифно-расценочной комиссии - Елизавета Воробей. <br />- Верно. Получите ордер. <br />Кассир только крякнул, глянув на итог. <br />Расписался Чичиков и на трех извозчиках увез дензнаки. <br />А затем в другое учреждение: <br />- Пожалте подтоварную ссуду. <br />- Покажите товары. <br />- Сделайте одолжение. Агента позвольте. <br />- Дать агента. <br />Тьфу! И агент знакомый: Ротозей Емельян. <br />Забрал его Чичиков и повез. Привел в первый попавшийся подвал и показывает. Видит Емельян - лежит несметное количество продуктов. <br />- М-да... И все ваше? <br />- Все мое. <br />- Ну, - говорит Емельян, - поздравляю вас в таком случае. Вы даже не мильонщик, а трильонщик! <br />А Ноздрев, который тут же с ними увязался, еще подлил масла в огонь: <br />- Видишь, - говорит, - автомобиль в ворота с сапогами едет? Так это тоже его сапоги. <br />А потом вошел в азарт, потащил Емельяна на улицу и показывает. <br />- Видишь магазины? Так это все его магазины. Все, что по эту сторону улицы , - все его. А что по ту сторону - тоже его. Трамвай видишь? Его. Фонари?.. Его. Видишь? Видишь? <br />И вертит его во все стороны. <br />Так что Емельян взмолился: <br />- Верю! Вижу... только отпусти душу на покаяние. <br />Поехали обратно в учреждение. <br />Там спрашивают: <br />- Ну что? <br />Емельян только рукой махнул: <br />- Это, - говорит, - неописуемо! <br />- Ну раз неописуемо - выдать ему N+1 миллиардов. <br /><br /><br /><br /><br />V <br /><br />Дальше же карьера Чичикова приняла головокружительный характер. Уму непостижимо, что он вытворял. Основал трест для выделки железа из деревянных опилок и тоже ссуду получил. Вошел пайщиком в огромный кооператив и всю Москву накормил колбасой из коррекция дохлого мяса. Помещица Коробочка, услышав, что теперь в Москве "все разрешено", пожелала недвижимость приобрести; он вошел в компанию с Замухрышкиным и Утешительным и продал ей Манеж, что против Университета. Взял подряд на электрификацию города, от которого в три года никуда не доскачешь, и войдя в контакт с бывшим городничим, разметал какой-то забор, поставил вехи, чтобы было похоже на планировку, а на счет денег, отпущенных на электрификацию, написал, что их у него отняли банды капитана Копейкина. Словом, произвел чудеса. <br />И по Москве вскоре загудел слух, что Чичиков - триллионщик. Учреждения начали рвать его к себе нарасхват в спецы. Уже Чичиков снял за 5 миллиардов квартиру в пять комнат, уже Чичиков обедал и ужинал в "Ампире". <br /><br /><br /><br /><br />VI <br /><br />Но вдруг произошел крах. <br />Погубил же Чичикова, как правильно предсказал Гоголь, Ноздрев, а прикончила Коробочка. Без всякого желания сделать ему пакость, а просто в пьяном виде, Ноздрев разболтал на бегах и про деревянные опилки, и о том, что Чичиков снял в аренду несуществующее предприятие, и все это заключил словами, что Чичиков жулик и что он бы его расстрелял. <br />Задумалась публика, и как искра побежала крылатая молва. <br />А тут еще дура Коробочка вперлась в учреждение расспрашивать, когда ей можно будет в Манеже булочную открыть. Тщетно уверяли ее, что Манеж казенное здание и что ни купить его, ни что-нибудь открывать в нем нельзя, - глупая баба ничего не понимала. <br />А слухи о Чичикове становились все хуже и хуже. Начали недоумевать, что такое за птица этот Чичиков, и откуда он взялся. Появились сплетни, одна другой зловещее, одна другой чудовищней. <br />Беспокойство вселилось в сердца. Зазвенели телефоны, начались совещания. Комиссия построения в комиссию наблюдения, комиссия наблюдения в жилотдел, жилотдел в Наркомздрав, Наркомздрав в Главкустпром, Главкустпром в Наркомпрос, Наркомпрос в Пролеткульт, и т. д. <br />Кинулись к Ноздреву. Это, конечно было глупо. Все знали, что Ноздрев лгун, что Ноздреву нельзя верить ни в одном слове. Но Ноздрева призвали, и он ответил по всем пунктам,. <br />Объявил, что Чичиков действительно взял в аренду несуществующее предприятие, и что он, Ноздрев, не видит причины, почему бы не взять, ежели все берут? На вопрос: уж не белогвардейский ли шпион Чичиков, ответил, что шпион и что его недавно хотели даже расстрелять, но почему-то не расстреляли. На вопрос: не делал ли Чичиков фальшивых бумажек, ответил, что делал и даже рассказал анекдот о необыкновенной ловкости Чичикова: как, узнавши, что правительство хочет выпускать новые знаки, Чичиков снял квартиру на Марьиной роще и выпустил оттуда фальшивых знаков на 18 миллиардов и при этом на два дня раньше, чем вышли настоящие, а когда туда нагрянули и опечатали квартиру, Чичиков в одну ночь перемешал фальшивые знаки с настоящими, так что потом сам черт не мог разобраться, какие знаки фальшивые, а какие настоящие. На вопрос: точно ли Чичиков обменял свои миллиарды на бриллианты, чтобы бежать за границу, Ноздрев ответил, что это правда, и что он сам взялся помогать и участвовать в этом деле, а если бы не он, ничего бы и не вышло. <br />После рассказов Ноздрева полнейшее уныние овладело всеми. Видят, никакой возможности узнать, что такое Чичиков, нет. И неизвестно, чем бы все это кончилось, если бы не нашелся среди всей компании один. Правда, Гоголя он тоже, как и все, в руки не брал, но обладал маленькой дозой здравого смысла. <br />Он воскликнул: <br />- А знаете, кто такой Чичиков? <br />И когда все хором грянули: <br />- Кто?! <br />Он произнес гробовым голосом: <br />- Мошенник. <br /><br /><br /><br /><br />VII <br /><br />Тут только и осенило всех. Кинулись искать анкету. Нету. По входящему. Нету. В шкапу - нету. К регистраторше. <br />- Откуда я знаю? У Иван Григорьича. <br />К Иван Григорьичу: <br />- Где? <br />- Не мое дело. Спросите у секретаря и т. д. и т. д. <br />И вдруг неожиданно в корзине для ненужных бумаг - она. <br />Стали читать - и обомлели. <br />Имя? Павел. Отчество? Иванович. Фамилия? Чичиков. Звание? Гоголевский персонаж. Чем занимался до революции? Скупкой мертвых душ. Отношение к воинской повинности? Ни то ни се, ни черт знает что. К какой партии принадлежит? Сочувствующий (а кому - неизвестно). Был ли под судом? Волнистый зигзаг. Адрес? Поворотя во двор, в третьем этаже направо, спросить в справочном бюро штаб-офицершу Подточину, а та знает. <br />Собственноручная подпись? Обмакни!! <br />Прочитали и окаменели. <br />Крикнули инструктора Бобчинского: <br />- Катись на Тверской бульвар в арендуемое им предприятие и во двор, где его товары, может, там что откроется! <br />Возвращается Бобчинский. Глаза круглые. <br />- Чрезвычайное проишествие! <br />- Ну! <br />- Никакого предприятия там нету, это он адрес памятника Пушкину указал. И запасы не его, а "АРА". <br />Тут все взвыли: <br />- Святители угодники! Вот так гусь! А мы ему миллиарды!! Выходит, теперича, ловить его надо! <br />И стали ловить. <br /><br /><br /><br /><br />VIII <br /><br />Пальцем в кнопку ткнули: <br />- Курьера. <br />Отворилась дверь и предстал Петрушка. Он от Чичикова уже давно отошел и поступил курьером в учреждение. <br />- Берите немедленно этот пакет и немедленно отправляйтесь. <br />Петрушка сказал: <br />- Слушаю-с. <br />Немедленно взял пакет, немедленно отправился и немедленно потерял. <br />Позвонили Селифану в гараж: <br />- Машину. Срочно. <br />- Чичас. <br />Селифан встрепенулся, закрыл мотор теплыми штанами, натянул на себя куртку, вскочил на сиденье, засвистел, загудел и полетел. <br />Какой же русский не любит быстрой езды?! <br />Любил ее и Селифан, и поэтому при самом въезде на Лубянку пришлось ему выбирать между трамваем и зеркальным окном магазина. Селифан в течение одной терции времени выбрал второе, от трамвая увернулся и, как вихрь, с воплем: "Спасите!" въехал в магазин через окно. <br />Тут даже у Тентетникова, который заведовал всеми Селифанами и Петрушками, лопнуло терпение: <br />Уволить обоих, к свиньям! <br />Уволили. Послали на биржу труда. Оттуда командировали: на место Петрушки - плюшкинского Прошку, на место Селифана - Григория Доезжай-не-Доедешь. А дело тем временем кипело дальше! <br />- Авансовую ведомость! <br />- Извольте. <br />- Попросить сюда Неуважая-Корыто. <br />Оказалось, попросить невозможно. Неуважая месяца два тому назад вычистили из партии, а уже из Москвы он и сам вычистился сейчас же после этого, так как делать ему в ней было больше решительно нечего. <br />- Кувшинное Рыло? <br />Уехал куда-то на куличку инструктировать губотдел. <br />Принялись тогда за Елизавета Воробья. Нет такого! Есть правда, машинистка Елизавета, но не Воробей. Есть помощник заместителя младшего делопроизводителя замзавподотдел Воробей, но он не Елизавета! <br />Прицепились к машинистке: <br />- Вы?! <br />- Ничего подобного! Почему это я? Здесь Елизавета с твердым знаком, а разве я с твердым? Совсем наоборот... <br />И в слезы. Оставили в покое. <br />А тем временем, пока возились с Воробьем, правозаступник Самосвистов дал знать Чичикову стороной, что по делу началась возня и, понятное дело, Чичикова и след простыл. <br />И напрасно гоняли машину по адресу: поворотя направо, никакого, конечно, справочного бюро не оказалось, а была там заброшенная и разрушенная столовая общественного питания. И вышла к приехавшим уборщица Фетинья и сказала, что никого нетути. <br />Рядом, правда, поворотя налево, нашли справочное бюро, но сидела там не штаб-офицерша Подточина, а какая-то Подстега Сидоровна и, само собой разумеется, не знала не только Чичиковского адреса, но и своего собственного. <br /><br /><br /><br /><br />IX <br /><br />Тогда напало на всех отчаяние. Дело запуталось до того, что и черт в нем никакого вкусу не отыскал. Несуществующая аренда перемешалась с опилками, брабантские кружева с электрификацией, Коробочкина покупка с бриллиантами. Влип в дело Ноздрев, оказались замешанными и сочувствующий Ротозей Емельян и беспартийный Вор Антошка, открылась какая-то панама с пайками Собакевича. И пошла писать губерния! <br />Самосвистов работал не покладая рук и впутал в общую кашу и путешествия по сундукам и дело о подложных счетах за разъезды (по одному ему оказалось замешано до 50 000 лиц), и проч. и проч. Словом, началось черт знает что. И те, у кого миллиарды из-под носа выписали, и те, кто их должны были отыскать, метались в ужасе и перед глазами был только один непреложный факт: <br />Миллиарды были и исчезли. <br />Наконец встал какой-то Дядя Митяй и сказал: <br />- Вот что, братцы... Видно, не миновать нам следственную комиссию назначить. <br /><br /><br /><br /><br />X <br /><br />И вот тут (чего во сне не увидишь!) вынырнул, как некий бог на машине, я и сказал: <br />- Поручите мне. <br />Изумились: <br />- А вы... Того... Сумеете? <br />А я: <br />- Будьте покойны. <br />Поколебались. Потом красным чернилом: <br />"Поручить". <br />- Тут я и начал (в жизнь не видел приятнее сна!). <br />Полетели со всех сторон ко мне 35 тысяч мотоциклистов: <br />- Не угодно ли чего? <br />А я им: <br />- Ничего не угодно. Не отрывайтесь от ваших дел. Я сам справлюсь. Единолично. <br />Набрал воздуху и гаркнул так, что дрогнули стекла: <br />- Подать мне сюда Ляпкина-Тяпкина! Срочно! По телефону подать! <br />- Так что подать невозможно... Телефон сломался. <br />- А-а! Сломался! Провод оборвался? Так чтоб он даром не мотался, повесить на нем того, кто докладывает!! <br />Батюшки! Что тут началось! <br />- Помилуйте-с... Что вы-с... Сию... Хе-хе... Минутку... Эй! Мастеров! Проволоки! Сейчас починят. <br />В два счета починили и подали. <br />И я рванул дальше: <br />- Тяпкин? М-мерзавец! Ляпкин? Взять его прохвоста! Подать мне списки! Что? Не готовы? Приготовить в пять минут, или вы сами очутитесь в списках покойников! Э-э-то кто?! Жена Манилова - регистраторша? В шею! Улинька Бетрищева - машинистка? В шею! Собакевич? Взять его! У вас служит негодяй Мурзофейкин? Шулер Утешительный? Взять!! И того, что их назначил - тоже! Схватить его! И его! И этого! И того! Фетинью вон! Поэта Тряпичкина, Селифана и Петрушку в учетное отделение! Ноздрева в подвал... В минуту! В секунду!! Кто подписал ведомость? Подать его каналью!! Со дна моря достать!! <br />Гром пошел по пеклу... <br />- Вот черт налетел! И откуда такого достали?! <br />А я: <br />- Чичикова мне сюда!! <br />- Н... Н... Невозможно сыскать. Они скрымшись... <br />- Ах, скрымшись? Чудесно! Так вы сядете на его место. <br />- Помил... <br />- Молчать!! <br />- Сию минуточку... Сию... Повремените секундочку. Ищут-с. <br />И через два мгновения нашли! <br />И напрасно Чичиков валялся у меня в ногах и рвал на себе волосы и френч и уверял, что у него нетрудоспособная мать. <br />- Мать?! - Гремел я, - мать?.. Где миллиарды? Где народные деньги?! Вор!! Взрезать его мерзавца! У него бриллианты в животе! <br />Вскрыли его. Тут они. <br />- Все? <br />- Все-с. <br />- Камень на шею и в прорубь! <br />И стало тихо и чисто. <br />И я по телефону: <br />- Чисто. <br />А мне в ответ: <br />- Спасибо. Просите, чего хотите. <br />Так я и взметнулся около телефона. И чуть было не выложил в трубку все смутные предположения, которые давно уже терзали меня: <br />"Брюки... Фунт сахару... Лампу в 25 свечей..." <br />Но вдруг вспомнил, что порядочный литератор должен быть бескорыстен, увял и пробормотал в трубку: <br />- Ничего, кроме сочинений Гоголя в переплете, каковые сочинения мной недавно проданы на толчке. <br />И... бац! У меня на столе золотообрезный Гоголь! <br />Обрадовался я Николаю Васильевичу, который не раз утешал меня в хмурые бессонные ночи, до того, что рявкнул: <br />- Ура! <br />И... <br /><br /><br /><br />ЭПИЛОГ <br /><br />... конечно, проснулся. И ничего: ни Чичикова, ни Ноздрева и, главное, ни Гоголя... <br />"Э-хе-хе", - подумал я себе и стал одеваться, и вновь пошла передо мной по-будничному щеголять жизнь. http://rumata-de-estor.livejournal.com/14649.html проза Булгаков public 9 http://rumata-de-estor.livejournal.com/14581.html Sun, 16 Oct 2005 07:16:24 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/14581.html <a name="cutid1"></a><br /><br />Мой приятель - художник<br /><br />Мой приятель, художник, прожил на земле мало лет<br />Он работал как бог, он творил чудеса на удачу<br />И солгать он не мог, в этом был его главный секрет<br />Он умел только то, во что верил, а как же иначе.<br /><br />Только как-то внезапно случился в стране поворот<br />Всем приказано было смотреть на иные задачи<br />А приятель не смог повернуть по команде "Вперед!"<br />Он умел только, то во что верил, а как же иначе.<br /><br />Стаи лживых газетчиков хуже дворовых собак<br />Он читал их брехню вечерами со мной, чуть не плача<br />А потом возвращался к себе на чердак в полумрак<br />Он умел только то, во что верил, а как же иначе.<br /><br />Что такое в истории век или там полувек:<br />По масштабам таким и о гениях даже не плачут<br />А приятель мой гением не был, он был человек<br />По-людски заболел он и умер, а как же иначе...<br /><br />И осталось всего ничего, разве только холсты<br />А на них неземные закаты, и лошади скачут<br />Только в них от чего-то живет ожидание весны<br />И весна, безусловно, наступит, а как же иначе. <br /> <br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/14581.html песни Макаревич public 6 http://rumata-de-estor.livejournal.com/14273.html Thu, 13 Oct 2005 13:25:04 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/14273.html <a name="cutid1"></a><br /><br /> Ширин грустно посмотрел на Теремона.<br /> - Ну, молодой человек, очевидцев, которые могли бы ответить на этот<br />вопрос, не существует, но мы довольно точно представляем себе, что<br />происходило. Видите ли, имеются три группы людей - они пострадают по<br />сравнению с другими не так сильно. Во-первых, это те немногие, которые<br />вообще не увидят Звезд; к ним относятся слепые и те, кто напьется до потери<br />сознания в начале затмения и протрезвится, когда все уже кончится. Этих мы<br />считать не будем, так как, в сущности, они не очевидцы. Затем дети до шести<br />лет, для которых весь мир еще слишком нов и неведом, чтобы они испугались<br />Звезд и Тьмы. Они просто познакомятся с еще одним явлением и без того<br />удивительного мира. Согласны?<br /> Теремон неуверенно кивнул.<br /> - Пожалуй.<br /> - И, наконец, тугодумы, слишком тупые, чтобы лишиться своего<br />неразвитого рассудка... например, старые, замученные работой крестьяне. Ну,<br />у детей остаются только отрывочные воспоминания, и вкупе с путаной,<br />бессвязной болтовней полусумасшедших тупиц они-то и легли в основу Книги<br />откровений. Естественно, первый вариант книги был основан на свидетельствах<br />людей, меньше всего годившихся в историки, то есть детей и полуидиотов; но<br />потом ее, наверно, тщательно редактировали и исправляли в течение многих<br />циклов.<br /> - Вы думаете, - сказал Теремон, - они пронесли книгу через циклы тем же<br />способом, которым мы собираемся передать следующему циклу секрет тяготения?<br /> Ширин пожал плечами.<br /> - Возможно. Не все ли равно, как они это делают. Как-то умудряются. Я<br />хочу только сказать, что эта книга полна всяческих искажений, хотя в основу<br />ее и легли действительные факты. Например, вы помните эксперимент Фаро и<br />Йимота с дырками на крыше, который не удался?..<br /> - Да.<br /> - А вы знаете, почему он не...<br /> Он замолчал и в тревоге поднялся со стула: к ним подошел Атон. На его<br />лице застыл ужас.<br /> - Что случилось? - почти крикнул Ширин.<br /> Атон взял Ширина под локоть и отвел в сторону. Психолог чувствовал как<br />дрожат пальцы Атона.<br /> - Говорите тише! - хрипло прошептал Атон. - Я только что получил<br />известие из Убежища.<br /> - У них что-нибудь неладно? - испуганно спросил Ширин.<br /> - Не у них, - сказал Атон, сделав ударение на местоимении. - Они только<br />что заперлись и выйдут наружу только послезавтра. Им ничто не грозит. Но<br />город, Ширин... в городе кровавый хаос. Вы не представляете себе...<br /> Он говорил с трудом.<br /> - Ну? - нетерпеливо перебил его Ширин. - Ну и что? Будет еще хуже.<br />Почему вы так дрожите? - И, подозрительно посмотрев на Атона, он добавил: -<br />А как вы себя чувствуете? При этом намеке в глазах Атона мелькнул гнев, но<br />тут же вновь сменился мучительной тревогой.<br /> - Вы не понимаете. Хранители Культа не дремлют. Они призывают людей<br />напасть на обсерваторию, обещая им немедленное отпущение грехов, обещая<br />спасание души, обещая все что угодно. Что нам делать, Ширин?<br /> Ширин опустил голову и отсутствующим взглядом долго смотрел на носки<br />своих башмаков. Задумчиво постучав пальцем по подбородку, он наконец поднял<br />глаза и сказал решительно:<br /> - Что делать? А что вообще можно сделать? Ничего! Наши знают об этом?<br /> - Конечно, нет!<br /> - Хорошо! И не говорите им. Сколько времени осталось до полного<br />затмения?<br /> - Меньше часа.<br /> - Нам осталось только рискнуть. Чтобы организовать действительно<br />опасную толпу, понадобится время, и сюда они не скоро дойдут. До города<br />добрых миль пять...<br /> Он посмотрел в окно на поля, спускавшиеся по склонам холмов к белым<br />домам пригорода, на столицу, которая в тусклых лучах Беты казалась туманным<br />пятном на горизонте.<br /> - Понадобится время, - повторил он, не оборачиваясь. - Продолжайте<br />работать и молитесь, чтобы полное затмение опередило толпу.<br /> Теперь Бета была разрезана пополам и выгнутая граница черноты<br />вторгалась на вторую, еще светлую половину. Словно гигантское веко наискосок<br />смыкалось над источником вселенского света. Психолог уже не слышал<br />приглушенных звуков кипевшей вокруг работы и ощущал только мертвую тишину,<br />опустившуюся на поля за окном. Даже насекомые испуганно замолчали, и все<br />вокруг потускнело.<br /> Над ухом Ширина раздался чей-то голос. Он вздрогнул.<br /> - Что-нибудь случилось? - спросил Теремон.<br /> - Что? Нет. Садитесь. Мы мешаем работать.<br /> Они вернулись в свой угол, но психолог некоторое время молчал. Он<br />пальцем оттянул воротник и повертел головой, но легче от этого не стало.<br />Вдруг он взглянул на Теремона.<br /> - А вам не трудно дышать?<br /> Журналист широко открыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов.<br /> - Нет. А что?<br /> - Наверно, я слишком долго смотрел в окно. И на меня подействовал<br />полумрак. Затруднение дыхания - один из первых симптомов приступа<br />клаустрофобии.<br /> Теремон сделал еще один глубокий вдох.<br /> - Ну, на меня он еще не подействовал. Смотрите, кто-то идет.<br /> Между ними и окном, заслоняя тусклый свет, встал Бини, и Ширин<br />испуганно взглянул на него.<br /> - А, Бини!<br /> Астроном переступил с ноги на ногу и слабо улыбнулся.<br /> - Вы не будете возражать, если я немного посижу тут с вами? Мои камеры<br />подготовлены, и до полного затмения мне делать нечего.<br /> Он замолчал и посмотрел на Латимера, который минут за пятнадцать перед<br />тем достал из рукава маленькую книгу в кожаном переплете и углубился в<br />чтение.<br /> - Этот мерзавец вел себя тихо?<br /> Ширин кивнул. Расправив плечи и напряженно хмурясь, он заставлял себя<br />ровно дышать.<br /> - Бини, а вам не трудно дышать? - спросил он.<br /> Бини в свою очередь глубоко вздохнул.<br /> - Мне не кажется, что здесь душно.<br /> - У меня начинается клаустрофобия, - виновато объяснил Ширин.<br /> - А-а-а! Со мной дело обстоит по-другому. У меня такое ощущение, будто<br />что-то случилось с глазами. Все кажется таким неясным и расплывчатым... И<br />холодно.<br /> - Да, сейчас действительно холодно. Уж это-то не иллюзия, -<br />поморщившись, сказал Теремон. - У меня так замерзли ноги, будто их только<br />что доставили сюда в вагоне-холодильнике.<br /> - Нам необходимо, - вмешался Ширин, - говорить о чем-нибудь<br />нейтральном. Я же объяснил вам, Теремон, почему эксперимент Фаро с дырками в<br />крыше окончился неудачей...<br /> - Вы только начали, - откликнулся Теремон. Обняв руками колено, он<br />уперся в него подбородком.<br /> - Ну, так вот: они слишком уж буквально толковали Книгу откровений.<br />Вероятно, вовсе не следует считать Звезды физическим феноменом. Дело в том,<br />что полная Тьма, возможно, заставляет мозг, так сказать, творить свет.<br />Наверно, Звезды и есть эта иллюзия света.<br /> - Другими словами, - добавил Теремон, - Звезды, по вашему мнению,<br />результат безумия, а не его причина? Зачем же тогда Бини фотографировать<br />небо?<br /> - Хотя бы для того, чтобы доказать, что Звезды - это иллюзия. Или чтобы<br />доказать обратное - я ведь ничего не утверждаю наверное. Или, наконец...<br /> Но его перебил Бини, подвинувший свой стул поближе:<br /> - Я рад, что вы заговорили об этом, - оживленно сказал он, сощурив<br />глаза и подняв вверх палец. - Я думал об этих Звездах и пришел к довольно<br />любопытным выводам. Конечно, все это построено на песке, но кое-что<br />интересное, как мне кажется, в этом есть... Хотите послушать? Бини, видимо,<br />тут же пожалел о сказанном, но Ширин, откинувшись на спинку стула, попросил:<br /> - Говорите. Я слушаю.<br /> - Так вот: предположим, что во Вселенной есть другие солнца, - смущенно<br />произнес Бини. - То есть такие солнца, которые находятся слишком далеко от<br />нас и потому почти не видны. Наверно, вам кажется, что я начитался научной<br />фантастики...<br /> - Почему же? Но разве подобная возможность не опровергается тем фактом,<br />что по закону тяготения об их существовании должно было свидетельствовать их<br />притяжение?<br /> - Оно не скажется, если эти солнца достаточно далеко, - ответил Бини, -<br />хотя бы на расстоянии четырех световых лет от нас или еще дальше. Мы не<br />можем заметить такие возмущения, потому что они слишком малы. Предположим,<br />что на таком расстоянии от нас имеется много солнц... десяток или даже<br />два...<br /> Теремон переливчато свистнул.<br /> - Какую статью можно было бы соорудить из этого для воскресного<br />приложения! Два десятка солнц во Вселенной на расстоянии восьми световых лет<br />друг от друга. Конфетка! Таким образом, наша Вселенная превращается в<br />пылинку! Читатели будут в восторге.<br /> - Это ведь только предположение, - улыбнулся Бини, - а вывод из него<br />такой: во время затмения эти два десятка солнц стали бы видимы, исчез бы<br />солнечный свет, в блеске которого они тонут. Поскольку они очень далеко, то<br />будут казаться маленькими, как камешки. Конечно, хранители Культа говорят о<br />миллионах Звезд, но это явное преувеличение. Миллион Звезд просто не<br />уместятся во Вселенной - они касались бы друг друга!<br /> Ширин слушал Бини со все возрастающим интересом.<br /> - В этом что-то есть, Бини. Преувеличение... именно это и случается.<br />Наш мозг, как вы очевидно, знаете, не способен сразу осознать точное число<br />предметов, если их больше пяти; для большего числа у нас существует понятие<br />"много". А десяток таким же образом превращается в миллион. Чертовски<br />интересная мысль!<br /> - Мне пришло в голову еще одно любопытное соображение, - продолжал<br />Бини. - Вы когда-нибудь задумывались над тем, как упростилась бы проблема<br />тяготения, если бы мы имели дело с относительно несложной системой?<br />Представьте себе Вселенную, в которой у планеты только одно солнце. Планета<br />обращалась бы по правильной эллиптической орбите, и точная природа силы<br />тяготения была бы очевидной и без доказательств. Астрономы такого мира<br />открыли бы тяготение, пожалуй, даже прежде, чем изобрели бы телескоп.<br />Оказалось бы достаточным простое наблюдение невооруженным глазом.<br /> - Но была бы такая система динамически стабильна? - усомнился Ширин.<br /> - Конечно! Это так называемый "случай двух тел". Математически это было<br />исследовано, но меня интересует философская сторона вопроса.<br /> - Как приятно оперировать такими изящными абстракциями, - признал<br />Ширин, - вроде идеального газа или абсолютного нуля.<br /> - Разумеется, - продолжал Бини, - беда в том, что жизнь на такой<br />планете была бы невозможна. Она не получала бы достаточно тепла и света, и,<br />если бы она вращалась, на ней бала бы полная тьма половину каждых суток, так<br />что жизнь, первым условием существования которой является свет, не могла бы<br />там развиваться.<br /> - Атон принес светильники, - перебил его Ширин, вскочив так резко, что<br />стул упал.<br /> Бини осекся. Обернувшись, он улыбнулся с таким облегчением, что рот его<br />растянулся до ушей.<br /> В руках Атона был десяток стержней длиной с фут и толщиной с дюйм. Он<br />свирепо взглянул поверх стержней на собравшихся вокруг сотрудников<br />обсерватории.<br /> - Немедленно возвращайтесь на свои места! Ширин, идите сюда, помогите<br />мне!<br /> Ширин подбежал к старику, и в полной тишине они принялись вставлять<br />стержни в самодельные металлические держатели, висевшие на стенах.<br /> С таким видом, словно он приступал к свершению главного таинства<br />какого-нибудь священного ритуала, Ширин чиркнул большой неуклюжей спичкой и,<br />когда она, брызгая искрами, загорелась, передал ее Атону, который поднес<br />пламя к верхнему концу одного из стержней.<br /> Пламя сначала тщетно лизало конец стержня, но затем неожиданная желтая<br />вспышка ярко осветила сосредоточенное лицо Атона. Он отвел спичку в сторону,<br />и в комнате раздался такой восторженный вопль, что зазвенели стекла.<br /> Над стержнем поднимался шестидюймовый колеблющийся язычок пламени! Один<br />за другим были зажжены остальные стержни, и шесть огней залили желтым светом<br />даже дальние углы комнаты.<br /> Свет был тусклый, уступавший даже лучам потемневшего солнца. Пламя<br />металось, рождая пьяные, раскачивающиеся тени. Факелы отчаянно чадили, и в<br />комнате пахло, словно на кухне в неудачный для хозяйки день. Но они давали<br />желтый свет.<br /> Желтый свет показался особенно приятным после того, как в небе уже<br />четыре часа тускнела угрюмая Бета. Даже Латимер оторвался от книги и с<br />удивлением смотрел на светильник.<br /> Ширин грел руки у ближайшего огонька, не обращая внимания на то, что<br />кожу уже покрывал сероватый слой копоти.<br /> - Прелестно! Прнелестно! Никогда не думал, что желтый свет так красив,<br />- бормотал он в восторге.<br /> Но Теремон глядел на факелы с подозрением. Морщась от едкой вони он<br />спросил:<br /> - Что за штуки?<br /> - Дерево, - коротко ответил Ширин.<br /> - Ну, нет. Они же не горят. Обуглился только конец, а пламя продолжает<br />вырываться из ничего.<br /> - В этом-то вся и прелесть. Это очень эффективный механизм для<br />получения искусственного света. Мы изготовили их несколько сотен, но большая<br />часть, конечно, отнесена в Убежище. - Тут Ширин повернулся и вытер платком<br />почерневшие руки. - Принцип такой: берется губчатая сердцевина тростника,<br />высушивается и пропитывается животным жиром. Потом она зажигается, и жир<br />понемногу горит. Эти факелы будут гореть безостановочно почти полчаса.<br />Остроумно, не правда ли? Это изобретение одного из молодых ученых Сароского<br />университета.<br /><br /><br /><br /><br /> Вскоре оживление в куполе угасло. Латимер поставил свой стул прямо под<br />факелом и, шевеля губами, продолжал монотонно читать молитвы, обращенные к<br />Звездам. Бини опять отошел к своим камерам, а Теремон воспользовался<br />возможностью пополнить свои заметки для статьи, которую он собирался на<br />другой день написать для "Хроники". Последние два часа он занимался этим<br />аккуратно, старательно и, как он хорошо понимал, бесцельно.<br /> Однако (это видимо, заметил и Ширин, поглядывавший на него с усмешкой)<br />это занятие помогало ему не думать о том, что небосвод постепенно<br />приобретает отвратительный красновато-лиловый оттенок свежеочищенной свеклы,<br />- и таким образом оправдывало себя.<br /> Воздух, казалось, стал плотнее. Сумрак, как осязаемая материя, вползал<br />в комнату, и танцующий круг желтого света все резче выделялся среди<br />сгущающейся мглы. Пахло дымом, потрескивали факелы; кто-то осторожно, на<br />цыпочках обошел стол, за которым работали; время от времени кто-нибудь<br />сдержанно вздыхал, стараясь сохранять спокойствие в мире, уходящем в тень.<br /> Первым услышал шум Теремон. Он даже не услышал, а смутно почувствовал<br />какие-то звуки, которых никто не заметил бы, если бы в куполе не стояла<br />мертвая тишина.<br /> Журналист выпрямился и спрятал записную книжку. Затаив дыхание, он<br />прислушался, а потом, пробравшись между солароскопом и одной из камер Бини,<br />нехотя подошел к окну.<br /> Тишину расколол его внезапный крик:<br /> - Ширин!<br /> Все бросили работу. В одну секунду психолог очутился рядом с<br />журналистом. Затем к ним подошел Атон. Даже Йимот 70, который примостился на<br />маленьком сиденье высоко в воздухе, возле окуляра громадного солароскопа,<br />опустил голову и поглядел вниз.<br /> От Беты остался только тлеющий осколок, бросавший последний отчаянный<br />взгляд на Лагаш. Горизонт на востоке, где находился город, был поглощен<br />Тьмой, а дорога от Саро к обсерватории стала тускло-красной полоской, по обе<br />стороны которой тянулись рощицы. Отдельных деревьев уже нельзя было<br />различить, они слились в сплошную темную массу.<br /> Но именно дорога приковала к себе внимание всех, потому что на ней<br />грозно кипела другая темная масса.<br /> - Сумасшедшие из города! Они уже близко! - крикнул прерывающимся<br />голосом Атон.<br /> - Сколько осталось до полного затмения? - спросил Ширин.<br /> - Пятнадцать минут, но... но они будут здесь через пять.<br /> - Неважно. Проследите, чтобы все продолжали работать. Мы их не пустим.<br />У этого здания стены, как у крепости. Атон, на всякий случай не спускайте<br />глаз с нашего незваного гостя. Теремон, идемте со мной.<br /> Теремон выбежал из комнаты вслед за Ширином. Лестница крутой спиралью<br />уходила вниз, в сырой жуткий сумрак.<br /> Не задерживаясь ни на секунду, они по инерции успели еще спуститься<br />ступенек на сто, но тусклый, дрожащий желтый свет, падавший из двери купола<br />исчез и со всех сторон сомкнулась густая зловещая тень.<br /> Ширин остановился и схватился пухлой рукой за грудь. Глаза его<br />выкатились, а голос напоминал сухой кашель:<br /> - Я не могу... дышать... ступайте вниз... один. Заприте все двери...<br /> Теремон спустился на несколько ступенек и обернулся.<br /> - Погодите! Вы можете продержаться минуту? - крикнул он.<br /> Он и сам задыхался. Воздух набирался в легкие очень медленно и был<br />густ, словно патока, а при мысли, что надо одному спуститься в таинственную<br />Тьму, он ощутил панический страх.<br /> Значит, все-таки темнота внушала ужас и ему.<br /> - Стойте здесь, - сказал он. - Я сейчас вернусь.<br /> Перескакивая через ступеньки, он помчался наверх. У него бешено<br />колотилось сердце - и не только от физических усилий. Он ворвался в купол и<br />выхватил из подставки факел. Факел вонял, дым слепил глаза, но Теремон,<br />радостно сжимая его в кулаке, уже мчался вниз по лестнице.<br /> Когда Теремон склонился над Ширином, тот открыл глаза и застонал.<br />Теремон сильно встряхнул его.<br /> - Ну, возьмите себя в руки! У нас есть свет!<br /> Он поднял факел как можно выше и, поддерживая спотыкающегося психолога<br />под локоть, направился вниз, стараясь держаться в середине спасительного<br />кружка света.<br /> В кабинеты на первом этаже еще проникал тусклый свет с улицы, и<br />Теремону стало легче.<br /> - Держите, - грубо сказал он и сунул факел Ширину. - Слышите их?<br /> Они прислушались. До них донеслись бессвязные, хриплые вопли.<br /> Ширин был прав: обсерватория напоминала крепость. Воздвигнутое в<br />прошлом веке, когда безобразный неогавотский стиль достиг наивысшего<br />расцвета, здание ее отличалось не красотой, а прочностью и солидностью<br />постройки.<br /> Окна были защищены железными решетками из толстых прутьев, глубоко<br />утопленных в бетонную облицовку. Каменные стены были такой толщины, что их<br />не могло бы сокрушить даже землетрясение, а парадная дверь представляла<br />собой массивную дубовую доску, обитую железом. Теремон задвинул засовы.<br /> В другом конце коридора тихо ругался Ширин. Он показал на дверь черного<br />хода, замок которой был аккуратно выломан.<br /> - Вот таким образом Латимер проник сюда, - сказал он.<br /> - Ну, так и не стойте столбом! - нетерпеливо крикнул Теремон. -<br />Помогите мне тащить мебель... И уберите факел от моих глаз. Этот дым меня<br />задушит.<br /> Говоря это, журналист с грохотом волок к двери тяжелый стол; за две<br />минуты он соорудил баррикаду, которой не хватало красоты и симметрии, что,<br />однако, с избытком компенсировалось ее массивностью.<br /> Откуда-то издалека донесся глухой стук кулаков по парадной двери;<br />слышались вопли, но все это было как в полусне.<br /> Толпой, которая бросилась из Саро, руководили только стремление<br />разрушить обсерваторию, чтобы обрести обещанное Культом спасение души, и<br />безумный страх, лишавший рассудка. Не было времени подумать о машинах,<br />оружии, руководстве и даже организации. Люди бросились к обсерватории пешком<br />и попытались разбить дверь голыми руками.<br /> Когда они достигла обсерватории, Бета сократилась до последней<br />рубиново-красной капли пламени, слабо мерцавшей над человечеством, которому<br />оставался только всеобъемлющий страх...<br /> - Вернемся в купол! - простонал Теремон.<br /><br /><br /><br /><br /><br /><br /> В куполе только один Йимот продолжал сидеть на своем месте, у<br />солароскопа. Все остальные сгрудились у фотоаппаратов. Хриплым, напряженным<br />голосом Бини давал последние указания.<br /> - Пусть каждый уяснит себе... Я снимаю Бету в момент наступления<br />полного затмения и меняю пластинку. Каждому из вас поручается одна камера.<br />Вы все знаете время выдержки...<br /> Остальные шепотом подтвердили это.<br /> Бини провел ладонью по глазам.<br /> - Факелы еще горят? Хотя... я сам вижу.<br /> Он крепко прижался к спинке стула.<br /> - Запомните, не... не старайтесь получить хорошие снимки. Не тратьте<br />времени, пытаясь снять одновременно две Звезды. Одной достаточно. И... и<br />если кто-нибудь почувствует, что с ним началось это, пусть немедленно<br />отойдет от камеры!<br /> - Отведите меня к Атону. Я не вижу его, - шепнул Теремону Ширин.<br /> Журналист откликнулся не сразу. Он уже не видел людей, а только<br />расплывчатые смутные тени: желтые пятна факелов над головой почти не давали<br />света.<br /> - Темно, - пожаловался он.<br /> Ширин вытянул вперед руку и сказал:<br /> - Атон.<br /> Он неуверенно шагнул вперед.<br /> - Атон!<br /> Теремон взял его за локоть.<br /> - Погодите, я отведу вас.<br /> Кое-как ему удалось пересечь комнату. Он зажмурил глаза, отказываясь<br />видеть Тьму, отказываясь верить, что им овладевает смятение. Никто не слышал<br />их шагов, не обратил на них никакого внимания. Ширин наткнулся на стену.<br /> - Атон!<br /> Психолог почувствовал, как его коснулись дрожащие руки, и услышал<br />шепот:<br /> - Это вы, Ширин?<br /> - Атон! - сказал Ширин, стараясь дышать ровно. - Не бойтесь толпы. Она<br />сюда не ворвется.<br /><br /><br /><br /> Латимер, хранитель Культа, встал - его лицо искажала гримаса отчаяния.<br />Он дал слово, и нарушить его значило подвергнуть свою душу смертельной<br />опасности. Но ведь слово вырвали у него силой, он не давал его добровольно.<br />Вскоре появятся Звезды; он не может стоять в стороне и позволить... И все<br />же... слово было дано.<br /> Лицо Бини, подставленное под последний луч Беты, казалось<br />темно-багровым, и Латимер, увидев, как он склонился над фотоаппаратом,<br />принял решение. От волнения ногти его впились в мякоть ладони.<br /> Шатаясь из стороны в сторону, он бросился вперед. Перед ним не было<br />ничего, кроме теней; даже сам пол под ногами, казалось, перестал быть<br />материальным. А затем кто-то набросился на него, повалил и вцепился ему в<br />горло.<br /> Латимер согнул ногу и изо всех сил ударил противника коленом.<br /> - Пустите меня или я убью вас!<br /> Теремон вскрикнул, затем, превозмогая волны мучительной боли,<br />пробормотал:<br /> - Ах, ты, подлая крыса!<br /> Его сознание, казалось, воспринимало все сразу. Он услышал, как Бини<br />прохрипел: "Есть! К камерам, все!", и тут же каким-то образом осознал, что<br />последний луч солнечного света истончился и исчез.<br /> Одновременно он услышал, как перехватило дыхание у Бини, как странно<br />вскрикнул Ширин, как оборвался чей-то истерический смешок... и как снаружи<br />наступила тишина, странная, мертвая тишина. Теремон почувствовал, что<br />разжимает руки, но и тело Латимера вдруг обмякло и расслабилось. Заглянув в<br />глаза хранителя Культа, он увидел в них остекленевшую пустоту, в которой<br />отражались желтые кружочки факелов. Он увидел, что на губах Латимера<br />пузырится пена, услышал тихое звериное повизгивание.<br /> Оцепенев от страха, он медленно приподнялся на одной руке и посмотрел<br />на леденящую кровь черноту в окне.<br /> За окном сияли Звезды!<br /> И не каких-нибудь жалких три тысячи шестьсот слабеньких звезд, видных<br />невооруженным глазом с Земли. Лагаш находился в центре гигантского звездного<br />роя. Тридцать тысяч ярких солнц сияли с потрясающим душу великолепием, еще<br />более холодным и устрашающим в своем жутком равнодушии, чем жестокий ветер,<br />пронизывавший холодный, уродливо сумрачный мир.<br /> Теремон, шатаясь, вскочил на ноги; горло его сдавило так, что<br />невозможно было дышать; от невыносимого ужаса все мускулы тела свело<br />судорогой. Он терял рассудок и знал это, а последние проблески сознания еще<br />мучительно сопротивлялись, тщетно пытаясь противостоять волнам черного<br />ужаса. Было очень страшно сходить с ума и знать, что сходишь с ума... знать,<br />что через какую-то минуту твое тело будет по-прежнему живым, но ты сам,<br />настоящий ты, исчезнешь навсегда, погрузишься в черную пучину безумия. Ибо<br />это был Мрак... Мрак, Холод и Смерть. Светлые стены Вселенной рухнули, и их<br />страшные черные обломки падали, чтобы раздавить и уничтожить его.<br /> Теремон споткнулся о какого-то человека, ползущего на четвереньках, и<br />едва не упал. Прижимая руки к сведенному судорогой горлу, Теремон заковылял<br />к пламени факелов, заслонившему от его безумных глаз весь остальной мир.<br /> - Свет! - закричал Теремон.<br /> Где-то, как испуганный ребенок, захлебывался плачем Атон.<br /> - Звезды... все Звезды... мы ничего не знали. Мы совсем ничего не<br />знали. Мы думали шесть звезд это Вселенная что-то значит для Звезд ничего<br />Тьма во веки веков и стены рушатся а мы не знали что мы не могли знать и<br />все...<br /> Кто-то попытался схватить факел - он упал и погас. И сразу же страшное<br />великолепие равнодушных Звезд совсем надвинулось на людей.<br /> А за окном на горизонте, там, где был город Саро, поднималось,<br />становясь все ярче, багровое зарево, но это не был свет восходящего Солнца.<br /> Снова пришла долгая ночь.<br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/14273.html Азимов проза public 7 http://rumata-de-estor.livejournal.com/13871.html Thu, 13 Oct 2005 13:23:14 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/13871.html <a name="cutid1"></a> <br /><br />В тишине глухо прозвучали шаги Теремона. Но на полпути к столу он<br />остановился.<br /> - Я вас не вижу, сэр, - прошептал он.<br /> - Идите ощупью, - напряженным голосом посоветовал Ширин.<br /> - Но я не вижу вас, сэр, - тяжело дыша, сказал журналист. - Я ничего не<br />вижу.<br /> - А чего же вы ожидали? - угрюмо спросил Ширин. - Идите сюда и<br />садитесь!<br /> Снова раздались медленные, неуверенные шаги. Слышно было, как Теремон<br />ощупью ищет стул. Журналист сказал хрипло:<br /> - Добрался. Я...все нормально.<br /> - Вам это нравится?<br /> - Н-нет. Это отвратительно. Словно стены... - Он замолк. - Словно стены<br />сдвигаются. Мне все время хочется раздвинуть их. Но я не схожу с ума! Да и<br />вообще это ощущение уже слабеет.<br /> - Хорошо. Теперь отдерните шторы.<br /> В темноте послышались осторожные шаги и шорох задетой материи. Теремон<br />нащупал шнур, и раздалось победное з-з-з отдергиваемой шторы. В комнату<br />хлынул красный свет, и Теремон радостно вскрикнул, увидев солнце.<br /> Ширин тыльной стороной руки отер пот со лба и дрожащим голосом сказал:<br /> - А это была всего-навсего темнота в комнате.<br /> - Вполне терпимо, - беспечно произнес Теремон.<br /> - Да, в комнате. Но вы были два года назад на Выставке столетия в<br />Джонглоре?<br /> - Нет, как-то не собрался. Ехать за шесть тысяч миль, даже ради того,<br />чтобы посмотреть выставку, не стоит.<br /> - Ну, а я там был. Вы, наверное, слышали про "Таинственный туннель",<br />который затмил все аттракционы... во всяком случае, в первый месяц?<br /> - Да. Если не ошибаюсь, с ним связан какой-то скандал.<br /> - Не ошибаетесь, но дело замяли. Видите ли, этот "Таинственный туннель"<br />был обыкновенным туннелем длиной в милю... но без освещения. Человек садился<br />в открытый вагончик и пятнадцать минут ехал через Тьму. Пока это развлечение<br />не запретили, оно было очень популярно.<br /> - Популярно?<br /> - Конечно. Людям нравится ощущение страха, если только это игра.<br />Ребенок с самого рождения инстинктивно боится трех вещей: громкого шума,<br />падения и отсутствия света. Вот почему считается, что напугать человека<br />внезапным криком - это очень остроумная шутка. Вот почему так любят кататься<br />на досках в океанском прибое. И вот почему "Таинственный туннель" приносил<br />большие деньги. Люди выходили из Тьмы, трясясь, задыхаясь, полумертвые от<br />страха, но продолжали платить деньги, чтобы попасть в туннель.<br /> - Погодите-ка, я, кажется, припоминаю. Несколько человек умерли,<br />находясь в туннеле, верно? Об этом ходили слухи после того, как туннель был<br />закрыт.<br /> - Умерли двое-трое, - сказал психолог пренебрежительно. - Это пустяки!<br />Владельцы туннеля выплатили компенсацию семьям умерших и убедили<br />муниципалитет Джонглора не принимать случившееся во внимание: в конце<br />концов, если людям со слабым сердцем вздумалось прокатиться по туннелю, то<br />они сделали это на свой страх и риск, ну, а в будущем этого не повторится! В<br />помещении касс с тех пор находился врач, осматривавший каждого пассажира,<br />перед тем как тот садился в вагончик. После этого билеты и вовсе<br />расхватывались!<br /> - Так какой же вывод?<br /> - Видите ли, этим дело не исчерпывалось. Некоторые из побывавших в<br />туннеле чувствовали себя прекрасно и только отказывались потом заходить в<br />помещения - в любые помещения: во дворцы, особняки, жилые дома, сараи,<br />хижины, шалаши и палатки.<br /> Теремон вскрикнул с некоторой брезгливостью:<br /> - Вы хотите сказать, что они отказывались уходить с улицы? Где же они<br />спали?<br /> - На улице.<br /> - Но их надо было заставить войти в дом.<br /> - О, их заставляли! И у этих людей начиналась сильнейшая истерика, и<br />они изо всех сил старались расколотить себе голову о ближайшую стену. В<br />помещении их можно было удержать только с помощью смирительной рубашки и<br />инъекции морфия.<br /> - Просто какие-то сумасшедшие!<br /> - Вот именно. Каждый десятый из тех, кто побывал в туннеле, выходил<br />оттуда таким. Власти обратились к психологам, и мы сделали единственную<br />возможную вещь. Мы закрыли аттракцион.<br /> Ширин развел руками.<br /> - А что же происходило с этими людьми? - спросил Теремон.<br /> - Примерно то же, что с вами, когда вам казалось, будто в темноте на<br />вас надвигаются стены. В психологии есть специальный термин, которым<br />обозначают инстинктивный страх человека перед отсутствием света. Мы называем<br />этот страх клаустрофобией, потому что отсутствие света всегда связано с<br />закрытыми помещениями и бояться одного - значит бояться другого. Понимаете?<br /> - И люди, побывавшие в туннеле?..<br /> - И люди, побывавшие в туннеле, принадлежали к тем несчастным, чья<br />психика не может противостоять клаустрофобии, которая овладевает ими во<br />Тьме. Пятнадцать минут без света - это много; вы посидели без света всего<br />две-три минуты и, если не ошибаюсь, успели утратить душевное равновесие. Эти<br />люди заболевали так называемой "устойчивой клаустрофобией". Их скрытый страх<br />перед Тьмой и помещениями вырывался наружу, становился активным и, насколько<br />мы можем судить, постоянным. Вот к чему могут привести пятнадцать минут в<br />темноте.<br /> Наступило долгое молчание. Теремон нахмурился.<br /> - Я не верю, что дело обстоит так скверно.<br /> - Вы хотите сказать, что не желаете верить, - отрезал Ширин. - Вы<br />боитесь поверить. Поглядите в окно.<br /> Теремон поглядел в окно, а психолог продолжал:<br /> - Вообразите Тьму повсюду. И нигде не видно света. Дома, деревья, поля,<br />земля, небо - одна сплошная чернота и вдобавок еще, может быть Звезды...<br />какими бы они там не были. Можете вы представить себе это?<br /> - Да, могу, - сердито заявил Теремон.<br /> Ширин с неожиданной горячностью стукнул кулаком по столу.<br /> - Вы лжете! Представить себе этого вы не можете. Ваш мозг устроен так,<br />что в нем не укладывается это понятие, как не укладывается понятие<br />бесконечности или вечности. Вы можете только говорить об этом. Крохотная<br />доля этого уже угнетает вас, и, когда оно придет по-настоящему, ваш мозг<br />столкнется с таким явлением, которое не сможет осмыслить. И вы сойдете с<br />ума, полностью и навсегда! Это несомненно!<br /> И он грустно добавил:<br /> - И еще два тысячелетия отчаянной борьбы окажутся напрасными. Завтра на<br />всем Лагаше не останется ни одного неразрушенного города.<br /> Теремон немного успокоился.<br /> - Почему вы так считаете? Я все еще не понимаю, отчего я должен сойти с<br />ума только потому, что на небе нет солнца. Но даже если бы это случилось со<br />мной и со всеми, то каким образом от этого пострадали бы города? Мы будем их<br />взрывать, что ли?<br /> Но Ширин рассердился и вовсе не был склонен шутить.<br /> - Находясь во Тьме, чего бы вы жаждали больше всего? Чего бы требовали<br />ваши инстинкты? Света, черт вас побери, света!<br /> - Ну?<br /> - А как бы вы добыли свет?<br /> - Не знаю, - признался Теремон.<br /> - Каков единственный способ получить свет, если не считать солнца?<br /> - Откуда мне знать?<br /> Они стояли лицом к лицу.<br /> - Вы бы что-нибудь сожгли, уважаемый! - сказал Ширин. - Вы когда-нибудь<br />видели, как горит лес?Вы когда-нибудь отправлялись в далекие прогулки и<br />варили обед на костре? А ведь горящее дерево дает не только жар. Оно дает<br />свет, и люди знают это. А когда темно, им нужен свет, и они ищут его.<br /> - И для этого жгут дерево?<br /> - И для этого жгут все, что попадет под руку. Им нужен свет. Им надо<br />что-то сжечь, и, если нет дерева, они жгут что попало. Свет во что бы то ни<br />стало... и все населенные пункты погибают в пламени!<br /> Они смотрели друг на друга так, словно все дело было в том, чтобы<br />доказать, чья воля сильнее, а затем Теремон молча опустил глаза. Он дышал<br />хрипло, прерывисто и вряд ли заметил, что за закрытой дверью, ведущей в<br />соседнюю комнату, раздался шум голосов.<br /> - По-моему, это голос Йимота, - сказал Ширин, стараясь говорить<br />спокойно. - Наверно, они с Фаро вернулись. Пойдемте узнаем, что их<br />задержало.<br /> - Хорошо, - пробормотал Теремон. Он глубоко вздохнул и как будто<br />очнулся.<br /> Напряжение рассеялось.<br /><br /><br /><br /> В соседней комнате было очень шумно. Ученые сгрудились возле двух<br />молодых людей, которые снимали верхнюю одежду и одновременно пытались<br />отвечать на град вопросов, сыпавшийся на них.<br /> Атон протолкался к ним и сердито спросил:<br /> - Вы понимаете, что осталось меньше получаса? Где вы были?<br /> Фаро 24 сел и потер руки. Его щеки покраснели от холода.<br /> - Йимот и я только что закончили небольшой сумасшедший эксперимент,<br />который мы предприняли на свой страх и риск. Мы пытались создать устройство,<br />имитирующее появление Тьмы и Звезд, чтобы заранее иметь представление, как<br />все это выглядит.<br /> Эти слова вызвали оживление вокруг, а во взгляде Атона вдруг появился<br />интерес.<br /> - Вы об этом раньше ничего не говорили. Ну и что вы сделали?<br /> - Мы с Йимотом обдумывали это уже давно, - сказал Фаро, - и готовили<br />эксперимент в свободное время. Йимот присмотрел в городе одноэтажное низкое<br />здание с куполообразной крышей...по-моему, там когда-то был музей. И вот мы<br />купили этот дом...<br /> - А где вы взяли деньги? - бесцеремонно перебил его Атон.<br /> - Мы забрали из банка все свои сбережения, - буркнул Йимот. - У нас<br />было около двух тысяч. - И добавил, оправдываясь: - Ну и что? Завтра наши<br />две тысячи превратились бы в пачку бесполезных бумажек.<br /> - Конечно, - подтвердил Фаро. - Мы купили дом и затянули все внутри<br />черным бархатом, чтобы создать наиболее возможную Тьму. Потом мы проделали<br />крохотные отверстия в потолке и крыше и прикрыли их металлическими<br />заслонками, которые можно было сдвинуть одновременно, нажав кнопку. Вернее<br />сказать, мы делали это не сами, а наняли плотника, электрика и других<br />рабочих - денег мы не жалели. Важно было добиться того, чтобы свет, проникая<br />через отверстия в крыше, создавал звездоподобный эффект.<br /> Все слушали, затаив дыхание. Атон сказал сухо:<br /> - Вы не имели права делать самостоятельные...<br /> - Я знаю, сэр, - смущенно сказал Фаро, - но, откровенно говоря, мы с<br />Йимотом думали, что эксперимент может оказаться опасным. Если бы эффект<br />действительно сработал, то по теории Ширина, мы должны были лишиться<br />рассудка. Мы думали, что это весьма вероятно. И мы хотели взять на себя весь<br />риск. Возможно, нам удалось бы, - конечно, в том случае, если бы мы<br />сохранили рассудок, - выработать у себя иммунитет против того, что должно<br />произойти - и тогда мы обезопасили этим способом всех нас. Но эксперимент<br />вообще не получился...<br /> - Но что же произошло?<br /> На этот раз ответил Йимот.<br /> - Мы заперлись там и дали своим глазам возможность привыкнуть к<br />темноте. Это совершенно ужасное ощущение - в полной Тьме кажется, будто на<br />тебя валятся стены и потолок. Но мы преодолели это чувство и привели в<br />действие механизм. Заслонки отодвинулись, и по всему потолку засверкали<br />пятнышки света...<br /> - Ну?<br /> - Ну... и ничего. Вот что самое обидное. Ничего не произошло. Это была<br />просто крыша с дырками, и только так мы ее и воспринимали. Мы проделывали<br />опыт снова и снова... потому мы и задержались... но никакого эффекта не<br />получилось.<br /> Потрясенные услышанным, все молча повернулись к Ширину, который слушал<br />с открытым ртом, словно окаменев.<br /> Первым заговорил Теремон.<br /> - Ширин, вы понимаете, какой удар это наносит вашей теории? -<br />облегченно улыбаясь, сказал он.<br /> Но Ширин нетерпеливо поднял руку.<br /> - Нет, погодите. Дайте подумать. - Он щелкнул пальцами, поднял голову,<br />и в его глазах уже не было выражения неуверенности или удивления. -<br />Конечно...<br /> Но он не договорил. Откуда-то сверху донесся звон разбитого стекла, и<br />Бини, пробормотав: "Что за черт?", бросился вверх по лестнице.<br /> Остальные последовали за ним.<br /><br /><br /> Дальнейшее произошло очень быстро. Оказавшись в куполе, Бини с ужасом<br />увидел разбитые фотографические пластинки и склонившегося над ним человека.<br />В бешенстве бросившись на незваного гостя, он мертвой хваткой вцепился ему в<br />горло. Они покатились по полу, но тут в купол вбежали остальные сотрудники<br />обсерватории и незнакомец оказался буквально погребенным под десятком<br />навалившихся на него разъяренных людей.<br /> Последним в купол поднялся запыхавшийся Атон.<br /> - Отпустите его! - сказал он.<br /> Все неохотно подались назад, и незнакомца поставили на ноги. Он хрипло<br />дышал, лоб у него был в синяках, а одежда порвана. Его рыжеватая бородка<br />была тщательно завита по обычаю хранителей Культа.<br /> Бини схватил его за шиворот и с ожесточением потряс.<br /> - Что ты задумал, мерзавец? Эти пластинки...<br /> - Я пришел сюда не ради них, - холодно сказал хранитель Культа. - Это<br />была случайность.<br /> Бини увидел, куда направлен его злобный взгляд, и зарычал:<br /> - Понятно. Тебя интересовали сами фотоаппараты. Твое счастье, что ты<br />уронил пластинки. Если бы ты коснулся "Моментальной Берты" или какой-нибудь<br />другой камеры, ты бы у меня умер медленной смертью. Ну а теперь...<br /> Он занес кулак, но Атон схватил его за рукав.<br /> - Прекратите! Отпустите его! - приказал он.<br /> Молодой инженер заколебался и нехотя опустил руку. Атон оттолкнул его и<br />стал перед незваным гостем.<br /> - Вас ведь зовут Латимер?<br /> Хранитель Культа слегка поклонился и показал символ на своем бедре.<br /> - Я Латимер 25, помощник третьего класса его святости Сора 5.<br /> Седые брови Атона поползли вверх.<br /> - И вы были здесь с его святостью, когда он посетил меня недлю назад?<br /> Латимер снова поклонился.<br /> - Так чего же вы хотите?<br /> - Того, что вы мне не дадите добровольно.<br /> - Наверно, вас послал Сор 5... Или это ваша собственная инициатива?<br /> - На этот вопрос я отвечать не буду.<br /> - Мы должны ждать еще посетителей?<br /> - И на этот вопрос я не отвечу.<br /> Атон посмотрел на свои часы и нахмурился.<br /> - Что вашему господину понадобилось от меня? Свои обязательства я<br />выполнил.<br /> Латимер едва заметно улыбнулся, но ничего не ответил.<br /> - Я просил его, - сердито продолжал Атон, - сообщить мне сведения,<br />которыми располагает только Культ, и эти сведения я получил. За это спасибо.<br />В свою очередь я обещал доказать, что догма Культа в существе своем истинна.<br /> - Доказывать это нет нужды, - гордо возразил Латимер. - Книга<br />откровений содержит все необходимые доказательства.<br /> - Да. Для горстки верующих. Не делайте вид, что вы меня не понимаете. Я<br />предложил обосновать ваши верования научно. И я это сделал!<br /> Глаза хранителя Культа сузились.<br /> - Да, вы сделали это... но с лисьим лукавством, ибо ваши объяснения,<br />якобы подтверждая наши верования, в то же время устранили всякую<br />необходимость в них. Вы превратили Тьму и Звезды в явления природы, и они<br />лишились своего подлинного значения. Это кощунство!<br /> - В таком случае это не моя вина. Существуют объективные факты. И мне<br />остается только констатировать их.<br /> - Ваши "факты" - заблуждение и обман.<br /> Атон сердито топнул ногой.<br /> - Откуда вы это знаете?<br /> - Знаю! - последовал ответ, исполненный слепой веры.<br /> Ректор побагровел, и Бини что-то настойчиво зашептал ему на ухо. Но<br />Атон жестом потребовал, чтобы он замолчал.<br /> - И чего же хочет от нас Сор 5? Наверно, он все еще думает, что пытаясь<br />уговорить мир принять меры против угрозы безумия, мы мешаем спасению<br />бесчисленных душ. Если это так важно для него, то пусть знает, что нам это<br />не удалось.<br /> - Сама попытка уже принесла достаточный вред, и вашему нечестивому<br />стремлению получить сведения с помощью этих дьявольских приборов необходимо<br />воспрепятствовать. Мы выполняем волю Звезд, и я жалею только о том, что<br />из-за собственной неуклюжести не успел разбить ваши проклятые приборы.<br /> - Это вам дало бы очень мало, - возразил Атон. - Все собранные нами<br />данные, кроме тех, которые мы получим сегодня путем непосредственного<br />наблюдения, уже надежно спрятаны, и уничтожить их невозможно. - Он угрюмо<br />улыбнулся. - Но это не меняет того факта, что вы проникли сюда как взломщик,<br />как преступник! - Он обернулся к людям, стоявшим позади. - Вызовите<br />кто-нибудь полицию из Саро.<br /> - Черт возьми, Атон! - поморщившись, воскликнул Ширин. - Что с вами? У<br />нас нет на это времени. - Он торопливо протолкался вперед. - Его я беру на<br />себя.<br /> Атон высокомерно посмотрел на психолога.<br /> - Сейчас не время для ваших выходок, Ширин. Будьте так добры, не<br />вмешивайтесь в мои распоряжения. Вы здесь совершенно посторонний человек, не<br />забывайте.<br /> Ширин выразительно скривил губы.<br /> - С какой стати пытаться вызывать полицию сейчас, когда до затмения<br />Беты остались считанные минуты, а этот молодой человек готов дать честное<br />слово, что он не уйдет отсюда и будет вести себя тихо.<br /> - Я не дам никакого слова, - немедленно заявил Латимер. - Делайте что<br />хотите, но я откровенно предупреждаю вас, что как только у меня появится<br />возможность, я сделаю то, ради чего я здесь. Если вы рассчитываете на мое<br />честное слово, то лучше зовите полицию.<br /> - Вы решительный малый, - дружелюбно улыбаясь, сказал Ширин. - Ладно, я<br />вам кое-что разъясню. Видите молодого человека у окна? Он очень силен и<br />умеет работать кулаками, кроме того, он тут посторонний. Когда начнется<br />затмение, ему нечего будет делать, кроме как присматривать за вами. К тому<br />же я и сам... хоть я и толстоват для драки, но помочь ему сумею.<br /> - Ну и что? - холодно спросил Латимер.<br /> - Выслушайте меня и все узнаете, - ответил Ширин. - Как только начнется<br />затмение, мы с Теремоном посадим вас в чуланчик без окон и с дверью,<br />снабженной хорошим замком. И вы будите сидеть там, пока все не кончится.<br /> - А потом, - тяжело дыша, сказал Латимер, - меня некому будет<br />выпустить. Я не хуже вас знаю, что значит появление Звезд... я знаю это куда<br />лучше вас! Все вы потеряете рассудок, и меня никто не освободит. Вы<br />предлагаете мне смерть от удушья или голодную смерть. Чего еще можно ждать<br />от ученых? Но слова своего я не дам. Это дело принципа, и говорить об этом я<br />больше не намерен. Атон, по-видимому, смутился. В его блеклых глазах была<br />тревога.<br /> - И в самом деле, Ширин, запирать его...<br /> Ширин замахал на него руками.<br /> - Погодите! Я вовсе не думаю, что дело может зайти так далеко. Латимер<br />попробовал - довольно ловко - обмануть нас, но я психолог не только потому,<br />что мне нравится звучание этого слова. - Он улыбнулся хранителю Культа. -<br />Неужели вы думаете, что я способен прибегнуть к столь примитивной угрозе,<br />как голодная смерть? Дорогой Латимер, если я запру вас в чулане, то вы не<br />увидите Тьмы, не увидите Звезд. Самого поверхностного знакомства с догмами<br />Культа достаточно, чтобы понять, что, спрятав вас, когда появятся Звезды, мы<br />лишим вашу душу бессмертия. Так вот, я считаю вас порядочным человеком. Я<br />поверю вам, если вы дадите честное слово не предпринимать никаких попыток<br />мешать нам.<br /> На виске Латимера задергалась жилка, и он, как-то весь сжавшись, хрипло<br />сказал:<br /> - Даю! - И затем яростно добавил: - Но меня утешает то, что все вы<br />будете прокляты за ваши сегодняшние дела.<br /> Он резко повернулся и зашагал к высокому табурету у двери.<br /> Ширин кивнул журналисту и сказал:<br /> - Сядьте рядом с ним, Теремон... так, формальности ради. Эй, Теремон!<br /> Но журналист не двигался с места. Он побелел как полотно.<br /> - Смотрите.<br /> Палец его, показывавший на небо, дрожал, а голос звучал сипло и<br />надтреснуто.<br /> Они поглядели в направлении вытянутого пальца и ахнули. Несколько<br />секунд все не дыша смотрели на небо.<br /> Край Беты исчез!<br /> Клочок наползавшей на солнце черноты был шириной всего, пожалуй, с<br />ноготь, но смотревшим на него людям он казался тенью Рока. Все стояли<br />неподвижно лишь какое-то мгновение, потом началась суматоха. Она<br />прекратилась еще быстрее и сменилась четкой лихорадочной работой: каждый<br />занялся своим делом. В этот критический момент было не до личных чувств.<br />Теперь это были ученые, поглощенные своей работой. Даже Атон уже не замечал,<br />что происходит вокруг.<br /> - Затмение началось, по-видимому, минут пятнадцать назад, - деловито<br />сказал Ширин. - Немного рановато, но достаточно точно, если принять во<br />внимание приблизительность расчетов.<br /> Он поглядел вокруг, подошел на цыпочках к Теремону, который по-прежнему<br />смотрел в окно, и легонько потянул его за рукав.<br /> - Атон разъярен, - прошептал он. - Держитесь от него подальше. Он<br />проглядел начало из-за возни с Латимером. И, если вы подвернетесь ему под<br />руку, он велит выбросить вас в окно.<br /> Теремон кивнул и сел. Ширин посмотрел на него с удивлением.<br /> - Черт возьми! - воскликнул он. - Вы дрожите.<br /> - А? - Теремон облизал пересохшие губы и попытался улыбнуться. - Я<br />действительно чувствую себя не очень хорошо.<br /> Психолог прищурил глаза.<br /> - Немножко струсили?<br /> - Нет! - с негодованием крикнул Теремон. - Дайте мне прийти в себя. В<br />глубине души я так и не верил в этот вздор... до последней минуты. Дайте мне<br />время свыкнуться с этой мыслью. Вы же подготавливались больше двух месяцев.<br /> - Вы правы, - задумчиво сказал Ширин. - Послушайте! У вас есть семья -<br />родители, жена, дети?<br /> Теремон покачал головой.<br /> - Вы, наверно, имеете в виду Убежище? Нет, не беспокойтесь. У меня есть<br />сестра, но она живет в двух тысячах миль отсюда и я даже не знаю ее точного<br />адреса.<br /> - Ну а вы сами? У вас еще есть время добраться туда. У них все равно<br />освободилось одно место, поскольку я ушел. В конце концов, здесь вы не<br />нужны, зато там можете очень пригодиться...<br /> - Вы думаете у меня дрожат коленки? Так слушайте же, вы! Я газетчик, и<br />мне поручено написать статью. И я напишу ее.<br /> Психолог едва заметно улыбнулся.<br /> - Я вас понимаю. Профессиональная честь, не так ли?<br /> - Можете называть это и так. Но я отдал бы сейчас правую руку за<br />бутылку спиртного, пусть даже она будет наполовину меньше той, что вы<br />вылакали. Никогда еще так не хотелось выпить...<br /> Он внезапно умолк, так как Ширин подтолкнул его локтем.<br /> - Вы слышите? Послушайте!<br /> Теремон посмотрел туда, куда ему показывал Ширин, и увидел хранителя<br />Культа, который, забыв обо всем на свете, стоял лицом к окну и в экстазе<br />что-то бормотал.<br /> - Что он говорит? - прошептал журналист.<br /> - Он цитирует Книгу откровений, пятую главу, - ответил Ширин и добавил<br />сердито: - Молчите и слушайте!<br /><br /><br /><br /><br /> "И случилось так, что солнце Бета в те дни все дольше и дольше<br />оставалось в небе совсем одно, а потом пришло время, когда только оно,<br />маленькое и холодное, светило над Лагашем. И собирались люди на площадях и<br />дорогах, и дивились люди тому, что видели, ибо дух их был омрачен. Сердца их<br />были смущены, а речи бессвязны, зане души людей ожидали пришествия Звезд. И<br />в городе Тригоне, в самый полдень, вышел Вендрет 2, и сказал он людям<br />Тригона: "Внемлите, грешники! Вы презираете пути праведные, но пришла пора<br />расплаты. Уже грядет пещера, дабы поглотить Лагаш и все, что на нем!"<br /> Он еще не сказал слов своих, а Тьма Пещеры уже заслонила край Беты и<br />скрыла его от Лагаша. Громко кричали люди, когда исчезал свет, и велик был<br />страх, овладевший их душами.<br /> И случилось так, что Тьма Пещеры пала на Лагаш, и не было света на всем<br />Лагаше. И люди стали как слепые, и никто не видел соседа, хотя и чувствовал<br />его дыхание на лице своем.<br /> И в этот миг души отделились от людей, а их покинутые тела стали как<br />звери, да, как звери лесные; и с криками рыскали они по темным улицам<br />городов Лагаша.<br /> А со Звезд пал Небесный Огонь, и где он коснулся Лагаша, там обращались<br />в пепел города его, и ни от человека, ни от дел его не осталось ничего.<br /> И в час тот..."<br /><br /><br /><br /><br /><br /> Что-то изменилось в голосе Латимера. Он продолжал неотрывно смотреть в<br />окно и все же почувствовал, с каким вниманием его слушают Ширин и Теремон.<br />Легко, не переводя дыхания, он чуть изменил тембр голоса, и его речь стала<br />более напевной.<br /> Теремон даже вздрогнул от удивления. Слова казались почти знакомыми.<br />Однако акцент неуловимо изменился, сместились ударения - ничего больше, но<br />понять Латимера было уже нельзя.<br /> - Он перешел на язык какого-то древнего цикла, - хитро улыбнувшись,<br />сказал Ширин, - может быть, на язык их легендарного второго цикла. Именно на<br />этом языке, как вы знаете, была первоначально написана Книга откровений.<br /> - Это все равно, с меня достаточно. - Теремон отодвинул свой стул и<br />пригладил волосы пальцами, которые уже не дрожали. - Теперь я чувствую себя<br />гораздо лучше.<br /> - Неужели? - немного удивленно спросил Ширин.<br /> - Несомненно. Хотя несколько минут назад и перепугался. Все эти ваши<br />рассказы о тяготении, а потом начало затмения чуть было совсем не выбили<br />меня из колеи. Но это... - он презрительно ткнул пальцем в сторону<br />рыжебородого хранителя Культа, - это я слышал еще от няньки. Я всю жизнь<br />посмеивался над этими сказками. Пугаться их я не собираюсь и теперь.<br /> Он глубоко вздохнул и добавил с нервной усмешкой:<br /> - Но чтобы опять не потерять присутствия духа, я лучше отвернусь от<br />окна.<br /> - Прекрасно, - сказал Ширин. - Только лучше говорите потише. Атон<br />только что оторвался от своего прибора и бросил на вас убийственный взгляд.<br /> - Я забыл про старика, - с гримасой сказал Теремон.<br /> Он осторожно переставил стул, сел спиной к окну и, с отвращением<br />посмотрев через плечо, добавил:<br /> - Мне пришло в голову, что очень многие должны быть невосприимчивы к<br />этому звездному безумию.<br /> Психолог ответил не сразу. Бета уже прошла зенит, и кроваво-красное<br />квадратное пятно, повторявшее на полу очертания окна, переползло теперь на<br />колени Ширина. Он задумчиво поглядел на этот тусклый багрянец, потом<br />нагнулся и взглянул на само солнце. Чернота поглотила треть Беты. Ширин<br />содрогнулся, и, когда он снова выпрямился, его румяные щеки заметно<br />побледнели.<br /> Со смущенной улыбкой он тоже сел спиной к окну.<br /> - Сейчас в Саро, наверно, не менее двух миллионов людей возвращаются в<br />лоно Культа, который переживает свое великое возрождение, - заметил Ширин. -<br />Культу предстоит целый час небывалого расцвета, - добавил он иронически. -<br />Думаю, что его хранители извлекают из этого срока все возможное. Простите,<br />вы сейчас что-то сказали?<br /> - Вот что: каким образом хранители Культа умудрялись передавать Книгу<br />откровений из цикла в цикл и каким образом она вообще была написана? Значит,<br />существует какой-то иммунитет - если все сходили с ума, то кто же все-таки<br />написал эту книгу.<br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/13871.html Азимов проза public 0 http://rumata-de-estor.livejournal.com/13735.html Thu, 13 Oct 2005 13:21:41 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/13735.html <a name="cutid1"></a><br /><br />Айзек Азимов<br /><br />Приход ночи<br /><br /> Если бы все звезды вспыхивали в ночном небе лишь раз в тысячу лет,<br />какой горячей верой прониклись бы люди, в течение многих поколений, сохраняя<br />память о граде божьем!<br /><br /> Эмерсон<br /><br /><br /><br /><br /> Атон 77, ректор Сароского университета, воинственно оттопырил нижнюю<br />губу и в бешенстве уставился на молодого журналиста.<br /> Теремон 762 и не ждал ничего другого. Когда он ещЈ только начинал и<br />статьи, которые теперь перепечатывали десятки газет, были только безумной<br />мечтой желторотого юнца, он уже специализировался на "невозможных" интервью.<br />Это стоило ему кровоподтеков, синяков и переломов, но зато он научился<br />сохранять хладнокровие и уверенность в себе при любых обстоятельствах.<br /> Поэтому он опустил протянутую руку, которую так демонстративно<br />отказались пожать, и спокойно ждал, пока гнев престарелого ректора остынет.<br />Все астрономы - чудаки, а Атон, если судить по тому, что он вытворял<br />последние два месяца, чудак из чудаков. Атон 77 снова обрел дар речи, и,<br />хотя голос прославленного астронома дрожал от сдерживаемой ярости, говорил<br />он по своему обыкновению размеренно, тщательно подбирая слова. - Явившись ко<br />мне с таким наглым предложением, сэр, вы проявили дьявольское нахальство...<br /> - Но, сэр, в конце концов:- облизнув пересохшие губы, робко перебил его<br />Бини 25, широкоплечий телефотограф обсерватории. Ректор обернулся, одна<br />седая бровь поползла кверху.<br /> - Не вмешивайтесь, Бини. Я готов поверить, что вы привили сюда этого<br />человека, руководствуясь самыми добрыми намерениями, но сейчас я не потерплю<br />никаких пререканий.<br /> Теремон решил, что ему пора принять участие в этом разговоре.<br /> - Ректор Атон, если вы дадите мне возможность договорить...<br /> - Нет, молодой человек, - возразил Атон, - все, что вы могли сказать,<br />вы уже сказали за эти последние два месяца в своих ежедневных статьях. Вы<br />возглавили широкую газетную кампанию, направленную на то, чтобы помешать мне<br />и моим коллегам подготовить мир к угрозе, которую теперь уже нельзя<br />предотвратить. Вы не остановились перед сугубо личными оскорбительными<br />нападками на персонал обсерватории и старались сделать его посмешищем.<br /> Ректор взял со стола экземпляр сароской "Хроники" и свирепо взмахнул<br />им.<br /> - Даже такому известному наглецу, как вы, следовало бы подумать, прежде<br />чем являться ко мне с просьбой, чтобы я разрешил именно вам собирать здесь<br />материал для статьи о том, что произойдет сегодня. Именно вам из всех<br />журналистов!<br /> Атон швырнул газету на пол, шагнул к окну и сцепил руки за спиной.<br /> - Можете идти, - бросил он через плечо. Он угрюмо смотрел на горизонт,<br />где садилась Гамма, самое яркое из шести солнц планеты. Светило уже<br />потускнело и пожелтело в дымке, затянувшей даль, и Атон знал, что если<br />увидит его вновь, то лишь безумцем.<br /> Он резко обернулся.<br /> - Нет, погодите! Идите сюда! - сделав властный жест, сказал Атон. - Я<br />вам дам материал.<br /> Журналист, который и не собирался уходить, медленно подошел к старику.<br />Атон показал рукой на небо.<br /> - Из шести солнц в небе осталась только Бета. Вы видите ее?<br /> Вопрос был излишним. Бета стояла почти в зените; по мере того как<br />сверкающие лучи Гаммы гасли, красноватая Бета окрашивала все кругом в<br />непривычный оранжевый цвет. Бета находилась в афелии. Такой маленькой<br />Теремон ее еще никогда не видел. И только она одна светила сейчас в небе<br />Лагаша.<br /> Собственное солнце Лагаша, Альфа, вокруг которого обращалась планета,<br />находилось по другую ее сторону, так же как и две другие пары дальних солнц.<br />Красный карлик Бета (ближайшая соседка Альфы) осталась в одиночестве.<br /> В лучах солнца лицо Атона казалось багровым.<br /> - Не пройдет и четырех часов, - сказал он, - как наша цивилизация<br />кончит свое существование. И это произойдет потому, что Бета, как вы видите,<br />осталась на небе одна. - Он угрюмо улыбнулся. - Напечатайте это! Только<br />некому будет читать.<br /> - Но если пройдет четыре часа... и еще четыре... и ничего не случится?<br />- вкрадчиво спросил Теремон.<br /> - Пусть вас это не беспокоит. Многое случится.<br /> - Не спорю! И все же... если ничего не случится?<br /> Бини 25 рискнул снова заговорить:<br /> - Сэр, мне кажется, вы должны выслушать его.<br /> - Не следует ли поставить этот вопрос на голосование, ректор Атон? -<br />сказал Теремон.<br /> Пятеро ученых (остальные сотрудники обсерватории), до этих пор<br />сохранявшие благоразумный нейтралитет, насторожились.<br /> - В этом нет необходимости, - отрезал Атон. Он достал из кармана часы.<br />- Раз уж ваш друг Бини так настаивает, я даю вам пять минут. Говорите.<br /> - Хорошо! Ну что изменится, если вы дадите мне возможность описать<br />дальнейшее, как очевидцу? Если ваше предсказание сбудется, мое присутствие<br />ничему не помешает: ведь в таком случае моя статья так и не будет написана.<br />С другой стороны, если ничего не произойдет, вы должны ожидать, что над вами<br />в лучшем случае будут смеяться. Так не лучше ли, чтобы этим смехом<br />дирижировала дружеская рука?<br /> - Это свою руку вы называете дружеской? - огрызнулся Атон.<br /> - Конечно! - Теремон сел и закинул ногу за ногу. - Мои статьи порой<br />бывали резковаты, но каждый раз я оставлял вопрос открытым. В конце концов,<br />сейчас не тот век, когда можно проповедовать Лагашу "приближение конца<br />света". Вы должны понимать, что люди больше не верят в Книгу откровений и их<br />раздражает, когда ученые поворачивают на сто восемьдесят градусов и говорят,<br />что хранители Культа были все-таки правы...<br /> - Никто этого не говорит, молодой человек, - перебил его Атон. - Хотя<br />многие сведения были сообщены нам хранителями Культа, результаты наших<br />исследований свободны от культового мистицизма. Факты суть факты, а так<br />называемая "мифология" Культа, бесспорно, опирается на определенные факты.<br />Мы их объяснили, лишив былой таинственности. Заверяю вас, хранители Культа<br />теперь ненавидят нас больше, чем вы.<br /> - Я не питаю к вам никакой ненависти. Я просто пытаюсь вам доказать,<br />что широкая публика настроена скверно. Она раздражена.<br /> Атон насмешливо скривил губы.<br /> - Ну и пусть себе раздражается.<br /> - Да, но что будет завтра?<br /> - Никакого завтра не будет.<br /> - Но если будет? Предположим, что будет... Только подумайте, что<br />произойдет. Раздражение может перерасти во что-нибудь серьезное. Ведь, как<br />вам известно, деловая активность за эти два месяца пошла на убыль. Вкладчики<br />не очень-то верят, что наступает конец мира, но все-таки предпочитают пока<br />держать свои денежки при себе. Обыватели тоже не верят вам, но все же<br />откладывают весенние покупки... так, на всякий случай. Вот в чем дело. Как<br />только все это кончится, биржевые воротилы возьмутся за вас. Они скажут, что<br />раз сумасшедшие... прошу прощения... способны в любое время поставить под<br />угрозу процветание страны, изрекая нелепые предсказания, то планете следует<br />подумать, как их унять. И тогда будет жарко, сэр.<br /> Ректор смерил журналиста суровым взглядом.<br /> - И какой же выход из положения предлагаете вы?<br /> Теремон улыбнулся.<br /> - Я предлагаю взять на себя освещение вопроса в прессе. Я смогу<br />повернуть дело так, что оно будет казаться только смешным. Конечно,<br />выдержать это будет трудно, так как я сделаю вас скопищем идиотов, но, если<br />я заставлю людей смеяться над вами, их гнев остынет. А взамен мой издатель<br />просит одного - не давать сведений никому, кроме меня.<br /> - Сэр, - кивнув, выпалил Бини, - все мы думаем, что он прав. За<br />последние два месяца мы предусмотрели все, кроме той миллионной доли<br />вероятности, что в нашей теории или в наших расчетах может крыться какая-то<br />ошибка. Это мы тоже должны предусмотреть.<br /> Остальные одобрительно зашумели, и Атон поморщился так, будто во рту у<br />него бала страшная горечь.<br /> - В таком случае можете оставаться, если хотите. Однако, пожалуйста,<br />постарайтесь не мешать нам. Помните также, что здесь руководитель я, и,<br />какой бы точки зрения вы ни придерживались в своих статьях, я требую<br />содействия и уважения к...<br /> Он говорил, заложив руки за спину, и его морщинистое лицо выражало<br />твердую решимость. Он мог бы говорить бесконечно долго, если бы его не<br />перебил новый голос.<br /><br /><br /><br /> - Ну-ка, ну-ка, ну-ка! - раздался высокий тенор, и пухлые щеки<br />вошедшего растянулись в довольной улыбке. - Почему у вас такой похоронный<br />вид? Надеюсь, все сохраняют спокойствие и твердость духа?<br /> Атон недоуменно нахмурился и спросил раздраженно:<br /> - Какого черта вам тут понадобилось, Ширин? Я думал, вы собираетесь<br />остаться в Убежище.<br /> Ширин рассмеялся и плюхнулся на стул.<br /> - Да провались оно, это Убежище! Оно мне надоело. Я хочу быть здесь, в<br />центре событий. Неужто, по-вашему, я совершенно нелюбопытен? Я хочу увидеть<br />Звезды, о которых без конца твердят хранители Культа. - Он потер руки и<br />добавил уже более серьезным тоном: - На улице холодновато. Ветер такой, что<br />на носу повисают сосульки. Бета так далеко, что совсем не греет.<br /> Седовласый ректор вдруг вспылил:<br /> - Почему вы изо всех сил стараетесь делать всякие нелепости, Ширин?<br />Какая польза от вас тут?<br /> - А какая польза от меня там? - В притворном смирении Ширин развел<br />руками. - В Убежище психологу делать нечего. Там нужны люди действия и<br />сильные, здоровые женщины, способные рожать детей. А я? Для человека<br />действия во мне лишних фунтов сто, а рожать детей я вряд ли сумею. Так зачем<br />там нужен лишний рот? Здесь я чувствую себя на месте.<br /> - А что такое Убежище? - деловито спросил Теремон.<br /> Ширин как будто только теперь увидел журналиста. Он нахмурился и надул<br />полные щеки.<br /> - А вы, рыжий, кто вы такой?<br /> Атон сердито сжал губы, но потом неохотно пробормотал:<br /> - Это Теремон 762 газетчик. Полагаю, вы о нем слышали.<br /> Журналист протянул руку.<br /> - А вы, конечно, Ширин 501 из Сароского университета. Я слышал о вас. -<br />И он повторил свой вопрос: - Что такое Убежище?<br /> - Видите ли, - сказал Ширин, - нам все-таки удалось убедить горстку<br />людей в правильности нашего предсказания... э... как бы это поэффектнее<br />выразиться... рокового конца, и эта горстка приняла соответствующие меры. В<br />основном это семьи персонала обсерватории, некоторые преподаватели<br />университета и кое-кто из посторонних. Всех вместе их сотни три, но три<br />четверти этого числа составляют женщины и дети.<br /> - Понимаю! Они спрятались там, где Тьма и эти... э... Звезды не<br />доберутся до них, и останутся поэтому целы, когда весь остальной мир сойдет<br />с ума. Если им удастся, конечно. Ведь это будет нелегко. Человечество<br />потеряет рассудок, большие города запылают - в такой обстановке выжить будет<br />трудновато. Но у них есть припасы, вода, надежный приют, оружие...<br /> - У них есть не только это, - сказал Атон. - У них есть все наши<br />материалы, кроме тех, которые мы соберем сегодня. Эти материалы жизненно<br />необходимы для следующего цикла, и именно они должны уцелеть. Остальное<br />неважно.<br /> Теремон протяжно присвистнул и задумался. Люди, стоявшие у стола,<br />достали доску для коллективных шахмат и начали играть вшестером. Ходы<br />делались быстро и молча. Все глаза были устремлены на доску.<br /> Теремон несколько минут внимательно следил за игроками, а потом встал и<br />подошел к Атону, который сидел в стороне и шепотом разговаривал с Ширином.<br /> - Послушайте, - сказал он. - Давайте пойдем куда-нибудь, чтобы не<br />мешать остальным. Я хочу спросить вас кое о чем.<br /> Престарелый астроном нахмурился и угрюмо посмотрел на него, но Ширин<br />ответил весело:<br /> - С удовольствием. Мне будет полезно немного поболтать. Атон как раз<br />рассказывал мне, какой реакции, по вашему мнению, можно ожидать, если<br />предсказание не сбудется... и я согласен с вами. Кстати, я читаю ваши статьи<br />довольно регулярно и взгляды ваши мне в общем нравятся.<br /> - Прошу вас, Ширин... - проворчал Атон.<br /> - Что? Хорошо-хорошо. Мы пойдем в соседнюю комнату. Во всяком случае,<br />там кресла помягче. Кресла в соседней комнате действительно были мягкими. На<br />окнах там висели тяжелые красные шторы, а на полу лежал палевый ковер. В<br />красновато-кирпичных лучах Беты и шторы и ковер приобрели цвет запекшейся<br />крови.<br /> Теремон вздрогнул.<br /> - Я бы отдал десять бумажек за одну секунду настоящего, белого света.<br />Жаль, что Гаммы или Дельты нет на небе.<br /> - О чем вы хотели нас спросить? - перебил его Атон. - Пожалуйста,<br />помните, что у нас мало времени. Через час с четвертью мы поднимемся наверх,<br />и после этого разговаривать будет некогда.<br /> - Ну, так вот, - сказал Теремон, откинувшись на спинку кресла и<br />скрестив руки. - Вы все здесь так серьезны, что я начинаю верить вам. И я бы<br />хотел, чтобы вы объяснили мне, в чем, собственно, все дело?<br /> Атон вспылил:<br /> - Уж не хотите ли вы сказать, что вы осыпали нас насмешками, даже не<br />узнав как следует, что мы утверждаем?<br /> Журналист смущенно улыбнулся.<br /> - Ну, не совсем так, сэр. Общее представление я имею. Вы утверждаете,<br />что через несколько часов во всем мире наступит Тьма и все человечество<br />впадет в буйное помешательство. Я только спрашиваю, как вы это объясните с<br />научной точки зрения.<br /> - Нет, так вопрос не ставьте, - вмешался Ширин. - В этом случае, если<br />Атон будет расположен ответить, вы утоните в море цифр и диаграмм. И так<br />ничего и не поймете. А вот если спросите меня, то услышите объяснение,<br />доступное для простых смертных.<br /> - Ну, хорошо, считайте, что я спросил об этом вас.<br /> - Тогда сначала я хотел бы выпить.<br /> Он потер руки и взглянул на Атона.<br /> - Воды? - ворчливо спросил Атон.<br /> - Не говорите глупостей!<br /> - Это вы не говорите глупостей! Сегодня никакого спиртного! Мои<br />сотрудники могут не устоять перед искушением и напиться. Я не имею права<br />рисковать.<br /> Психолог что-то проворчал. Обернувшись к Теремону, он устремил на него<br />пронзительный взгляд и начал:<br /> - Вы, конечно, знаете, что история цивилизации Лагаша носит цикличный<br />характер... Повторяю, цикличный!<br /> - Я знаю, - осторожно заметил Теремон, - что это распространенная<br />археологическая гипотеза. Значит, теперь ее считают абсолютно верной?<br /> - Пожалуй. В этом нашем последнем столетии она получила общее<br />признание. Этот цикличный характер является... вернее, являлся одной из<br />величайших загадок. Мы обнаружили ряд цивилизаций - целых девять, но могли<br />существовать и другие. Все эти цивилизации в своем развитии доходили до<br />уровня, сравнимого с нашим, и все они, без исключения, погибали от огня на<br />самой высшей ступени развития их культуры. Никто не может сказать, почему<br />это происходило. Все центры культуры выгорали дотла, и не оставалось ничего,<br />что подсказало бы причину катастроф.<br /> Теремон внимательно слушал.<br /> - А разве у нас не было еще и каменного века?<br /> - Очевидно, был, но практически о нем известно лишь то, что люди тогда<br />немногим отличались от очень умных обезьян. Таким образом, его можно не<br />брать в расчет.<br /> - Понимаю. Продолжайте.<br /> - Прежние объяснения этих повторяющихся катастроф носили более или<br />менее фантастический характер. Одни говорили, что на Лагаш периодически<br />проливались огненные дожди, другие утверждали, что Лагаш время от времени<br />проходит сквозь солнце, третьи - еще более нелепые вещи. Но существовала<br />теория, совершенно отличающаяся от остальных, она дошла до нас из глубины<br />веков.<br /> - Я знаю, о чем вы говорите. Это миф о Звездах, который записан в Книге<br />откровений хранителей Культа.<br /> - Совершенно верно, - с удовлетворением отметил Ширин. - Хранители<br />Культа утверждают, будто каждые две с половиной тысячи лет Лагаш попадал в<br />колоссальную пещеру, так что все солнца исчезали и на весь мир опускался<br />полный мрак. А потом, говорят они, появлялись так называемые Звезды, которые<br />отнимали у людей души и превращали их в неразумных скотов, так что они<br />губили цивилизацию, созданную ими же самими. Конечно, хранители Культа<br />разбавляют все это невероятным количеством религиозной мистики, но основная<br />идея такова.<br /> Ширин помолчал, переводя дух.<br /> - А теперь мы подходим к Теории Всеобщего Тяготения.<br /> Он произнес эту фразу так, словно каждое слово начиналось с большой<br />буквы, - и тут Атон отвернулся от окна, презрительно фыркнул и сердито вышел<br />из комнаты.<br /> Ширин и Теремон посмотрели ему вслед.<br /> - Что случилось? - спросил Теремон.<br /> - Ничего особенного, - ответил Ширин. - Еще двое его сотрудников должны<br />были явиться сюда несколько часов назад, но их все еще нет. А у него каждый<br />человек на счету: все, кроме самых нужных специалистов, ушли в Убежище.<br /> - Вы думаете, они дезертировали?<br /> - Кто? Фаро и Йимот? Конечно, нет. И все же, если они не вернутся в<br />течение часа, это усложнит ситуацию. - Он неожиданно вскочил на ноги, и его<br />глаза весело блеснули. - Однако раз уж Атон ушел... Подойдя на цыпочках к<br />ближайшему окну, он присел на корточки, вытащил бутылку из шкафчика,<br />встроенного под подоконником, и стряхнул ее - красная жидкость в бутылке<br />соблазнительно булькнула.<br /> - Я так и знал, что Атону про это не известно, - заметил он, поспешно<br />возвращаясь к своему креслу. - Вот! У нас только один стакан - его,<br />поскольку вы гость, возьмете вы. Я буду пить из бутылки. - И он осторожно<br />наполнил стаканчик.<br /> Теремон встал, собираясь отказаться, но Ширин смерил его строгим<br />взглядом.<br /> - Молодой человек, старших надо уважать.<br /> Журналист сел с мученическим видом.<br /> - Тогда продолжайте рассказывать, старый плут.<br /> Психолог поднес ко рту горлышко бутылки, и кадык его задергался. Затем<br />он довольно крякнул, чмокнул губами и продолжал:<br /> - А что вы знаете о тяготении?<br /> - Только то, что оно было открыто совсем недавно, и теория эта почти не<br />разработана, а формулы настолько сложны, что на Лагаше постигнуть ее<br />способны всего двенадцать человек.<br /> - Чепуха! Ерунда! Я изложу сущность этой теории в двух словах. Закон<br />всеобщего тяготения утверждает, что между всеми телами Вселенной существует<br />связующая сила и что величина силы, связующей два любых данных тела,<br />пропорциональна произведению их масс, деленному на квадрат расстояния между<br />ними.<br /> - И все?<br /> - Этого вполне достаточно! Понадобились четыре века, чтобы открыть этот<br />закон.<br /> - Почему же так много? В вашем изложении он кажется очень простым.<br /> - Потому что великие законы не угадываются в минуты вдохновения, как<br />это думают. Для их открытия нужна совместная работа ученых всего мира в<br />течение столетий. После того как Генови 41 открыл, что Лагаш вращается<br />вокруг солнца Альфа, а не наоборот (а это произошло четыреста лет назад),<br />астрономы поработали очень много. Они наблюдали, анализировали и точно<br />определили сложное движение шести солнц. Выдвигалось множество теорий, их<br />проверяли, изменяли, отвергали и превращали во что-то еще. Это была<br />чудовищная работа.<br /> Теремон задумчиво кивнул и протянул стаканчик. Ширин нехотя наклонил<br />бутылку, и на донышко упало несколько рубиновых капель.<br /> - Двадцать лет назад, - продолжал он, промочив горло, - было наконец<br />доказано, что закон всеобщего тяготения точно объясняет орбитальное движение<br />шести солнц. Это была великая победа.<br /> Ширин встал и направился к окну, не выпуская из рук бутылки.<br /> - А теперь мы подходим к главному. За последнее десятилетие орбита, по<br />которой Лагаш обращается вокруг солнца Альфа, была вновь рассчитана на<br />основе этого закона, и оказалось, что полученные результаты не соответствуют<br />реальной орбите, хотя были учтены все возмущения, вызываемые другими<br />солнцами. Либо закон не был верен, либо существовал еще один, неизвестный<br />фактор.<br /> Теремон подошел к Ширину, который стоял у окна и смотрел на шпили Саро,<br />кроваво пылавшие на горизонте за лесистыми склонами холмов. Бросив взгляд на<br />Бету, журналист почувствовал возрастающую неуверенность и тревогу. Ее<br />крохотное красное пятнышко зловеще рдело в зените.<br /> - Продолжайте, сэр, - тихо сказал он.<br /><br /><br /><br /> - Астрономы целые годы топтались на месте, и каждый предлагал теорию<br />еще более несостоятельную, чем прежние, пока... пока Атон по какому-то<br />наитию не обратился к Культу. Глава Культа, Сор 5, располагал сведениями,<br />которые значительно упростили решение проблемы. Атон пошел по новому пути. А<br />что, если существует еще одно, не светящееся планетное тело, подобное<br />Лагашу? В таком случае оно, разумеется, будет сиять только отраженным<br />светом, и если поверхность этого тела сложена из таких же голубоватых пород,<br />как и большая часть поверхности Лагаша, то в красном небе вечное сияние<br />солнц сделало бы его невидимым... как бы поглотило его.<br /> Теремон присвистнул.<br /> - Что за нелепая мысль!<br /> - По-вашему, нелепая? Ну, так слушайте. Предположим, что это тело<br />вращается вокруг Лагаша на таком расстоянии, по такой орбите и обладает<br />такой массой, что его притяжение в точности объясняет отклонения орбиты<br />Лагаша от теоретической... Вы знаете, что бы тогда случилось?<br /> Журналист покачал головой.<br /> - Время от времени это тело заслоняло бы собой какое-нибудь солнце, -<br />сказал Ширин и залпом осушил бутылку.<br /> - И наверно, так и происходит, - решительно сказал Теремон.<br /> - Да! Но в плоскости его обращения лежит только одно солнце, - Ширин<br />показал на маленькое солнце, - Бета! И было установлено, что затмение<br />происходит, только когда из солнц над нашим полушарием остается лишь Бета,<br />находящаяся при этом на максимальном расстоянии от Лагаша. А луна в этот<br />момент находится от него на минимальном расстоянии. Видимый диаметр луны в<br />семь раз превышает диаметр Беты, так что тень ее закрывает всю планету и<br />затмение длится половину суток, причем на Лагаше не остается ни одного<br />освещенного местечка. И такое затмение случается каждые две тысячи сорок<br />девять лет!<br /> На лице Теремона не дрогнул ни один мускул.<br /> - Это и есть материал для моей статьи?<br /> Психолог кивнул.<br /> - Да, тут все. Сначала затмение (оно начнется через три четверти<br />часа)... потом всеобщая Тьма и, быть может, пресловутые звезды... потом<br />безумие и конец цикла.<br /> Ширин задумался и добавил угрюмо:<br /> - У нас в распоряжении было только два месяца (я говорю о сотрудниках<br />обсерватории) - слишком малый срок, чтобы доказать Лагашу, какая ему грозит<br />опасность. Возможно, на это не хватило бы и двух столетий. Но в Убежище<br />хранятся наши записи, и сегодня мы сфотографируем затмение. Следующий цикл с<br />самого начала будет знать истину, и, когда наступит следующее затмение,<br />человечество наконец будет готово к нему. Кстати, это тоже материал для<br />вашей статьи.<br /> Теремон открыл окно, и сквозняк всколыхнул шторы. Холодный ветер трепал<br />волосы журналиста, а он смотрел на свою руку, освещенную багровым солнечным<br />светом. Внезапно он обернулся и сказал возмущенно:<br /> - Почему вдруг я должен обезуметь из-за этой тьмы?<br /> Ширин, улыбаясь какой-то своей мысли, машинально вертел в руке пустую<br />бутылку.<br /> - Молодой человек, а вы когда-нибудь бывали во Тьме?<br /> Журналист прислонился к стене и задумался.<br /> - Нет. Пожалуй, нет. Но я не знаю, что это такое. Это...- он<br />неопределенно пошевелил пальцами, но потом нашелся: - Это просто когда нет<br />света. Как в пещерах.<br /> - А вы бывали в пещере?<br /> - В пещере? Конечно, нет!<br /> - Я так и думал. На прошлой неделе я попытался - чтобы проверить<br />себя... Но попросту сбежал. Я шел, пока вход в пещеру не превратился в<br />пятнышко света, а кругом все было черно. Мне и в голову не приходило, что<br />человек моего веса способен бежать так быстро.<br /> - Ну, если говорить честно, - презрительно кривя губы, сказал Теремон,<br />- на вашем месте я вряд ли побежал бы.<br /> Психолог, досадливо хмурясь, пристально посмотрел на журналиста.<br /> - А вы хвастунишка, как я погляжу. Ну-ка, попробуйте задернуть шторы.<br /> Теремон с недоумением посмотрел на него.<br /> - Для чего? Будь в небе четыре или пять солнц, может быть, и стоило бы<br />умерить свет, но сейчас и без того его мало.<br /> - Вот именно. Задерните шторы, а потом идите сюда и сядьте.<br /> - Ладно.<br /> Теремон взялся за шнурок с кисточкой и дернул. Медные кольца<br />просвистели по палке, красные шторы закрыли окно, и комнату сдавил<br />красноватый полумрак.<br /> <br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/13735.html Азимов проза public 0 http://rumata-de-estor.livejournal.com/13476.html Thu, 13 Oct 2005 13:11:30 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/13476.html <a name="cutid1"></a><br /><br />Трое македонцев вышли на сухой ветер и слепящие белизной улицы. Таис и Наннион, оставшись вдвоем, вздохнули, каждая о чем-то своем. - Какие люди, - сказала Наннион, - молодые и уже столь зрелые. Могучему Гефестиону всего двадцать один, а царевичу девятнадцать. Но сколько людей они оба уже убили!<br /> - Александр красив. Учен и умен, как афинянин, закален, как спартанец, только... - Таис задумалась.<br /> - Он не как все, совсем другой, а я не умею сказать, - подхватила Наннион.<br /> - Смотришь на него и чувствуешь его силу и еще, что он далеко от нас, думает о том, что нам не придет в голову. От этого он одинок даже среди своих верных друзей, хотя они тоже не маленькие и не обычные люди. - И Птолемей? Я заметила, он нравится тебе.<br /> - Да. Он старше царевича, а ближе, понятен насквозь.<br /><br /> За поворотом тропинки, огибающей холм Баратрон, показались гигантские кипарисы. Не испытанная прежде радость вошла в сердце Птолемея. Вот и ее дом, теперь, после десятидневного пребывания в Афинах, показавшийся бедным и простым на вид. Порыв ветра словно подхватил македонца - так быстро он взлетел на противоположный склон. У сложенной из грубых кусков камня ограды он остановился, чтобы обрести спокойствие, приличествующее воину. Серебристо-зеленая листва олив шепталась над головой. В этот час окраина города с разбросанными среди садов домами казалась безлюдной. Все от мала до велика ушли на праздник, на высоты Агоры и Акрополя и к храму Деметры - богини плодородия, отождествленной с Геей Пандорой - Землей Всеприносящей.<br /> Как всегда, Тесмофории должны были состояться в первую ночь полнолуния, когда наступало время осеннего посева.<br /> Сегодня праздновалось окончание трудов вспашки - один из самых древнейших праздников земледельческих предков афинян, ныне в большинстве своем отошедших от самого почетного труда - возделывания лика Геи.<br /> Утром через Эгесихору и Неарха Таис передала Птолемею, что он должен прийти к ней на закате солнца. Поняв, что означало приглашение, Птолемей взволновался так, что удивил Неарха, давно признавшего превосходство друга в делах любви. Неарх и сам изменился после встречи со спартанской красавицей. Угрюмость, свойственная ему с детства, исчезла, а под личиной уверенного спокойствия, которую он, бывший заложник, с малых лет очутившийся на чужбине, привык носить, стало проступать лукавое озорство, свойственное его народу. Критяне слыли обманщиками и лжецами потому, что, поклоняясь Великой Богине, были уверены в смертной судьбе мужских богов. Показывая эллинам могилу Зевса, они совершали тем самым ужасное святотатство. Судя по Неарху, эллины оболгали критян сами - не было во всей Пелле человека более верного и надежного, чем Неарх. И переданный им призыв Таис, несомненно, не был шуткой.<br /> Солнце садилось медленно. Птолемею казалось нелепо стоять у ворот сада Таис, но он хотел точно выполнить ее желание. Он медленно опустился на еще теплую землю, опершись спиной о камни стены, стал ждать с неистощимым терпением воина. Последние отсветы зари погасли на вершине Эгалейона. Темные стволы олив расплывались в сумерках. Он взглянул через плечо на закрытую дверь, едва обрисовывающуюся под выступом портика, и решил, что время настало. Предчувствие небывалых переживаний заставило его задрожать, как мальчика, крадущегося на первое свидание с приглянувшейся податливой рабыней. Птолемей взлетел по лестнице, стукнул в дверь и, не получая ответа, открыл ее, незапертую.<br /> В проеме прохода, под висевшим на бронзовой цепи двухпламенным лампионом стояла Таис в темной эксомиде, короткой, как у амазонки. Даже в слабом свете масляной лампы Птолемей заметил, как пылали щеки юной женщины, а складки ткани на высокой груди поднимались от частого дыхания. Глаза, почти черные на затемненном лице, смотрели прямо на Птолемея. Заглянув в них, македонец замер. Лента в цвет хитона, стягивала крутые завитки волос на темени. "Как у Афины Лемнии", - подумал Птолемей и тут же решил, что Таис, серьезная и сосредоточенная, как воин перед боем, с пристальным взглядом и почти угрожающим наклоном гордой головы, в самом деле похожа на грозную лемниянку.<br /> - Жду тебя, милый, - просто сказала она, впервые так назвав македонца и вложив в это слово столько нежного значения, что Птолемей нетерпеливо вздохнул и приблизился, протянув руки.<br /> Таис, отступив на полшага, сняла откуда-то из-за выступа двери широкий химатион и взмахом его загасила светильник. Птолемей озадаченно остановился во тьме, а молодая женщина скользнула к выходу. Ее рука нашла руку македонца, крепко сжала ее и потянула за собой.<br /> - Пойдем.<br /> Они вышли через боковую калитку в кустах и направились по тропинке вниз к речке Илиссу, протекавшей через Сады от Ликея и святилища Геракла до слияния с Кефисом. Низкий полумесяц освещал дорогу.<br /> Таис шла быстро, почти бегом, не оглядываясь, и Птолемею передалась ее серьезность. Он следовал за ней в молчании, любуясь ее походкой, прямой, со свободно развернутыми плечами, придававшей величавость ее небольшой фигурке. Стройная шея гордо держала голову с тяжелым узлом волос на высоком затылке. Она плотно завернулась в темный химатион, при каждом шаге западавший глубоко то с одной, то с другой стороны ее талии, подчеркивая гибкость тела. Маленькие ноги ступали легко и уверенно, и перисцелиды - ножные браслеты - серебристо звенели на ее щиколотках. Тени гигантских платанов перекрыли путь. За этой стеной темноты вспыхнула холодным светом беломраморная площадка - полукруг гладких плит. На высоком пьедестале стояло бронзовое изображение богини. Внизу едва слышно журчал Илисс.<br /> Чуть склонив голову, богиня откидывала с плеч тонкое покрывало, и взгляд ее глаз из зеленых светящихся камней приковывал внимание. Особенное, редкое для изображений божества выражение сочувствия и откровенности поразительно сочеталось с таинственной глубиной всезнающего взора. Казалось, богиня склоняется к смертным, чтобы в тиши и безлюдье звездной ночи открыть им тайну - каждому свою. Левой рукой богиня - это была знаменитая на весь эллинский мир "Афродита Урания, что в Садах", - протягивала пышную розу - символ женской сущности, цветок Афродиты и любви. Сильное тело, облитое складками пеплоса, замерло в спокойном энтазисе. Одеяние, необычно раскрытое на плече по древнему азиатскому или критскому канону, обнажало груди, высокие, сближенные и широкие, как винные кратеры, резко противоречившие своей чувственной силой вдохновенной тайне лица и строгой позе Небесной Афродиты.<br /> Из всех художников Эллады Алкамену впервые удалось сочетать древнюю силу чувственной красоты с духовным взлетом, создав религиозный образ неодолимой привлекательности и наполнив его обещанием пламенного счастья. Богиня - Мать и Урания вместе.<br /> Таис благоговейно подошла к богине и, шепча что-то, обняла ноги знаменитого творения Алкамена. Она замерла у подножия статуи и вдруг отпрянула назад к недвижно стоявшему Птолемею. Опершись на его мощную руку, она молча и пытливо заглянула македонцу в лицо, пытаясь найти нужный отклик. Птолемей чувствовал, что Таис ищет в нем что-то, но продолжал молча стоять, недоуменно улыбаясь. А она столь же внезапно, одним прыжком, оказалась в середине мраморной площадки. Трижды хлопнув в ладоши, Таис запела гимн Афродите с подчеркнутым ритмом, как поют в храмах богини перед выходом священных танцовщиц.<br /> - ...Не сходит улыбка с милого лика ее, и прелестен цветок у богини, - в мерном движении танца она опять приблизилась к Птолемею.<br /> - Песню, богиня, прими и зажги Таис страстью горячей! - вдруг загремел Птолемей и схватил девушку.<br /> На этот раз она не отстранилась. Обвив руками его шею, крепко прижалась к нему. Химатион упал наземь, и сквозь тонкую ткань хитона горячее, крепкое тело Таис стало совсем близким.<br /> - Ты, воин, знаешь Афродитины гимны?! Но не нужно просить богиню об огне, смотри сам не сгори в нем, - шепнула девушка.<br /> - Тогда... - Птолемей нашел губы Таис, и оба замерли. Неожиданно юная гетера изо всех сил уперлась в широкую грудь Птолемея и вырвалась.<br /> - Пойдем дальше, - задыхаясь, сказала она, - я нарочно ждала этого дня. Сегодня увели быков в горы...<br /> - И что же? - не понял Птолемей.<br /> Таис, поднявшись на цыпочки, приникла к его уху.<br /> - Я хочу быть твоей. По древнему обычаю афинских земледельцев, на только что вспаханном поле.<br /> - На поле? Зачем?<br /> - Ночью, на трижды вспаханном поле, чтобы принять в себя плодоносящую силу Геи, пробудить ее...<br /> Птолемей сжал плечи девушки, безмолвно соглашаясь, и Таис устремилась вниз по течению речки, затем повернула на север к святой Элевзинской дороге.<br /> В долине Илисса легла глубокая тьма, луна скрылась за гребнем горы, звезды блестели все ярче.<br /> - Как ты видишь дорогу? - спросил Птолемей. - Она знакома тебе?<br /> - Знакома. Мы идем на поле Скирона. Там в ночь полнолуния справляется женщинами праздник Деметры Закононосительницы.<br /> - Разве гетерам позволено участвовать в Тесмофориях? И что же делается на поле Скирона? Я постараюсь попасть туда, если пробуду в Афинах до полнолуния.<br /> - Не попадешь! Только женщинам, только молодым разрешен доступ туда в ночь Тесмофорий после бега с факелами. Но не гетерам!<br /> - Как же ты узнала дорогу?<br /> - Еще не став гетерой. После бега с факелами жрицы Деметры выбрали меня в числе двенадцати. И когда празднество закончилось для непосвященных, мы, нагие, бежали глубокой ночью те тридцать стадий, что отделяют поле от храма.<br /> - И дальше?<br /> - Это нельзя рассказывать. Женская тайна, и все мы связаны ужасной клятвой. Но запоминается на всю жизнь. И бег на поле тоже нельзя забыть. Бежишь под яркой высокой луной, в молчании ночи, рядом с быстрыми и красивыми подругами. Мы мчимся, едва касаясь земли, все тело - как струна, ждущая прикосновения богини. Ветки мимолетно касаются тебя, легкий ветер обвевает разгоряченное тело. И когда минуешь грозные перепутья со стражами Гекаты... - Таис умолкла.<br /> - Говори дальше, ты так хорошо рассказываешь, - нетерпеливо сказал Птолемей.<br /> - Приходит чувство освобождения от всего. Остановишься, а сердце так бьется... раскинешь руки и вздохнешь глубоко, и кажется: еще миг - и унесешься вдаль, в запах травы, леса, моря. Исчезнешь в лунном свете, как соль, брошенная в воду, как дымок очага в небе. Нет ничего между тобой и матерью-Землей. Ты - Она, и Она - ты!<br /> Таис ускорила замедленный было шаг и повернула налево. Зачернела впереди полоса деревьев, ограничивавших поле с севера.<br /> Все молчало кругом, только чуть шелестел ветер, разносивший запах тимьяна. Птолемей ясно различал Таис, но ничего не видел в отдалении. Они постояли, прислушиваясь к ночи, обнявшей их черным покрывалом, потом сошли с тропинки в поле. Много раз паханная земля была пушистой, сандалии глубоко погружались в нее. Наконец Таис остановилась, вздохнула и бросила химатион, знаком дав понять Птолемею, чтобы он сделал то же. Таис выпрямилась и, подняв руки к голове, сняла ленту и распустила волосы. Она молчала. Пальцы ее рук сжимались и разжимались, лаская волосы Птолемея, скользя по его затылку и шее.<br /> От влажной, теплой, недавно перепаханной земли шел сильный свежий запах. Казалось, сама Гея, вечно юная, полная плодоносных соков жизни, раскинулась в могучей истоме.<br /> Птолемей ощутил в себе силу титана. Каждый мускул его мощного тела приобрел твердость бронзы. Схватив Таис на руки, он поднял ее к сверкающим звездам, бросая ее красотой вызов равнодушной вечности.<br /> Прошло немало времени, когда они снова вернулись в окружающий мир, на поле Скирона. Склоняясь над лицом возлюбленной, Птолемей зашептал строчку из любимого стихотворения. Он сожалел сейчас, что знал их мало в сравнении с Александром.<br /> - "Асперос эйсаугазо астер эймос!" ("Ты смотришь на звезды, звезда моя!").<br /> Таис медленно повернула голову, всматриваясь в Птолемея.<br /> - Ты хорошо образован, милый. Глупы мои соотечественники, считающие македонцев дикими горцами. Но я поняла - ты далек от Урании, тебе лучше быть с Геей.<br /> Птолемей увидел ее ресницы, пряди волос на лбу и темные круги вокруг глаз. Он оглянулся. Края поля, во тьме казавшегося необъятным, были совсем близки. Долгая предосенняя ночь кончилась. Таис приподнялась и удивленно смотрела на поднимавшуюся из-за Гиметта зарю. Внизу, в просвете рощи, послышалось блеяние овец. Таис медленно встала и выпрямилась навстречу первым лучам солнца, еще резче подчеркнувшим оттенок красной меди, свойственный ее загорелому телу. Руки поднялись к волосам извечным жестом женщины - хранительницы и носительницы красоты, томительной и зовущей, исчезающей и возрождающейся вновь, пока существует род человеческий. Таис покрылась химатионом, будто озябла, и медленно пошла рядом с гордым Птолемеем, задумчивая, со склоненной головой.<br /> Выйдя на Элевзинскую дорогу, Таис пошла к храму Афродиты Урании прямиком через Керамик.<br /> - Ты снова к своей небесной царице любви, - засмеялся македонец, - будто ты и не афинянка вовсе. Аристотель говорил, что поклоняться Урании под именем Анахиты начали древние народы - ассирийцы, что ли?<br /> - А на Крите еще раньше, потом на Китере, где Урания стоит вооруженной, а потом отец Тесея, Эгей, учредил ее храм в Афинах, - нехотя промолвила Таис, - но ты не должен идти со мной. Пойди к своим друзьям... Нет, подожди, стань слева от меня! - И Таис, не стесняясь прохожих, прижалась к Птолемею, а правой рукой сделала отвращающий знак Гекаты.<br /> Македонец посмотрел в том направлении и увидел лишь старый, заброшенный жертвенник, хотя некогда он был построен богато, с мрачной отделкой из массивного темного камня.<br /> - Что это, могущее напугать храбрую Таис, не боящуюся ночи, звездного неба и грозных перекрестков, где владычествует Геката?<br /> - Жертвенник Антэросу - богу антилюбви, страшной и жестокой ее противоположности. Если сама Афродита страшится могучего Эроса, то тем более мы, ее служительницы, боимся Антэроса. Но молчи, идем скорее отсюда. - Расскажи мне об Антэросе, - попросил Птолемей, когда они поднялись в мраморное сияние площадей и храмов, выше Керамика и Стой.<br /> - Потом! Гелиайне! - Таис подняла руку прощальным жестом, взбегая по белой лестнице храма Урании.<br /><br /> Птолемей подал Таис простой кедровый ящичек, прикоснувшись к ее колену. Гетера сидела в саду, любуясь поздними бледными розами, и куталась в химатион от пронизывающего ветра. Шуршали сухие листья, будто призраки крались осторожными шагами к своим неведомым целям.<br /> Таис вопросительно посмотрела на македонца.<br /> - Мой анакалиптерион, - серьезно сказал тот, и звонкий смех был ему ответом.<br /> - Не напрасно ли ты смеешься? - сурово сказал Птолемей.<br /> - Почему же? Ты принес мне подарок, который супруг делает после заключения брака, снимая покров невесты. Но свой анакалиптерион ты даришь в день прощания и после того, как много раз снял с меня все покровы. Не поздно ли?<br /> - Пойми, афинянка или уж критянка, так и не знаю, кто ты на самом деле...<br /> - Не все ли равно? Или ты мечтаешь о девушке, чьи предки из эоев - Списка Женщин?<br /> - Как я понимаю, любая истинная критянка более древнего рода, чем все афинские прародительницы, - возразил Птолемей, - мне это вовсе неважно. Другое: я не дарил тебе ничего, и это зазорно. Но что я имею в сравнении с грудами серебра твоих поклонников? А здесь... - Птолемей опустился на пол и раскрыл ящичек на коленях у Таис. Статуэтка из слоновой кости и золота была, несомненно, очень древней; тысячелетие, не меньше, прошло с той поры, как неповторимое искусство ваятеля Крита создало этот образ участницы Тавромахии - священной и смертельно опасной игры с особой породой гигантских быков, выведенных на Крите и ныне исчезнувших.<br /> Таис осторожно взяла ее, погладила пальцами, восхищенно вздохнула и внезапно рассмеялась, столь заразительно, что на этот раз Птолемей тоже улыбнулся.<br /> - Милый, эта вещь стоит ту самую груду серебра, о которой ты мечтаешь. Где добыл ты ее?<br /> - На войне, - коротко ответил Птолемей.<br /> - Что же не отдал ты ее своему другу Неарху, единственному среди вас настоящему сыну Крита?<br /> - Я хотел. Но Неарх сказал, что это женская вещь и мужчине приносит несчастье! Он подвержен древним суевериям своей страны. Некогда там считали, что женская богиня-мать главнее всех небожителей.<br /> Таис задумчиво взглянула на македонца.<br /> - И здесь немало людей верят и верили в это.<br /> - Может быть, и ты?<br /> Не отвечая, Таис закрыла ларец, встала и повела Птолемея во внутреннюю комнату, к теплу и запаху псестионов. Эти ячменные пирожки с медом, зажаренные в масле, были очень вкусны у Таис, которая иногда стряпала сама.<br /> Усадив гостя, Таис принялась хлопотать у стола, приготовляя вино и острую подливку для мяса. Она уже знала, что македонцы не привержены к любимой афинянами рыбе.<br /> Птолемей следил за ее бесшумными движениями. В прозрачном серебрящемся хитоне эолийского покроя из тончайшей ткани, которую ввозили из Персии, среди комнаты, затененной зелеными занавесями, Таис казалась облитой лунным светом, подобно самой Артемиде. Она распустила волосы, как пирейская девчонка, подхватив их к затылку простым шнурком, и была само воплощение веселой юности, дерзкой и неутомимой. Это удивительно сочеталось с уверенной мудростью женщины, сознающей свою красоту, умеющей бороться с ловушками судьбы, - то, что было в ней от знаменитой гетеры самого великолепного города Эллады. Контраст, губительно неотразимый, и Птолемей, вонзив ногти в ладони, едва не застонал. Разлука не могла быть короткой. Скорее всего он терял Таис навсегда.<br /> - Я не могу не уехать. У царевича плохие дела - новая ссора с отцом. Он вместе с матерью бежал в Эпир. Боюсь, жизнь его под угрозой. Александр не покинет мать, которая рвется к власти, - опасная вещь для бывшей жены. - Разве я упрекаю тебя?<br /> - Нет, но это и плохо, - Птолемей улыбнулся неуверенно и печально. Таис стало жаль этого молодого и закаленного воина. Она подсела к нему, лаская по обыкновению его жесткие вьющиеся волосы, по-военному коротко остриженные, Птолемей вытянул шею, чтобы поцеловать Таис, и заметил новое ожерелье. Тонкая цепочка из темного золота причудливой вязи соединялась в центре двумя сверкающими звездами из ярко-желтого электрона. - Это новое? Подарок Филопатра? - ревниво спросил македонец.<br /> Короткий негромкий смешок, отличавший Таис, был ему самым искренним ответом.<br /> - Филопатр и любой другой должен заслужить право подарить мне еще одну звездочку.<br /> - Не уразумел. Какое право? Каждый дарит, что хочет или что может. - Не в этом случае. Посмотри внимательнее, - Таис сняла цепочку и подала Птолемею.<br /> Каждая звезда в один дактил поперечником имела по десять узких ребристых лучей, а в середине букву "каппа", тоже означавшую цифру десять. Птолемей вернул ожерелье, пожав плечами в знак непонимания.<br /> - Прости, я забыла, что ты из Македонии и можешь не знать обычаев гетер, хотя твоя мать Арсиноя...<br /> - Погоди, припоминаю! Это вроде как отличие?<br /> - В любви.<br /> - И каппа?<br /> - Не только цифра, также имя богини Котитто. Та, что почитается во Фракии и Коринфе и на южных берегах Эвксинского Понта. Ты можешь прибавить сюда третью звезду.<br /> - Афродита Мигонитида! Я не знал и не успею подарить ее тебе.<br /> - Я сделаю это сама.<br /> - Нет. Я пришлю из Пеллы, если боги будут милостивы к Александру и ко мне - наши с ним судьбы сплелись. Выйдем ли мы на простор Ойкумены или сойдем под землю, но вместе.<br /> - Я поверила в Александра. Цель его неизвестна, но у него есть сила, не даваемая обычным людям.<br /> - А у меня нет?<br /> - Такой нет, и я довольна этим. Ты мой сильный, умный, смелый воин и можешь быть даже царем, а я - твоей царицей.<br /> - Клянусь Белой Собакой Геракла, ты будешь ею!<br /> - Когда-нибудь. Я готова, - Таис приникла к Птолемею, и оба перестали заглядывать вперед в неизвестную судьбу.<br /> Из безмерной дали будущего время текло на них медлительным потоком, неизбежно и неумолимо уходя в невозвратимое прошлое. Прошла и их встреча. И вот уже Таис стояла на пороге, а Птолемей, не в силах оторваться от подруги, топтался, подгоняемый необходимостью спешить в Гидафиней, к Неарху, куда должны были привести лошадей. Он не знал, что точный, исполнительный критянин сам еще только пробирался с опущенной головой по переулкам Керамика после прощания с Эгесихорой.<br /> - Ты не сказал мне, что будет, если Александр останется жив и сделается царем после отца, - спросила Таис.<br /> - Будет долгий путь, война и снова путь, помоги нам, Афина Келевтия, богиня дорог. Он мечтает дойти до пределов мира, обиталища богов там, где восходит солнце. И Стагирит Аристотель всячески разжигает в нем стремление к этому подвигу.<br /> - И ты пойдешь с ним?<br /> - До конца. А ты пошла бы со мной? Не как с воином, а с военачальником.<br /> - Я всегда мечтала о далеких странах, но пути недоступны нам, женщинам, иначе как в колесницах победителей. Будь победителем, и, если я останусь мила тебе...<br /> Птолемей уже давно скрылся за дальним домом, а Таис еще долго смотрела вслед, пока ее не вывело из задумчивости прикосновение рабыни, приготовившей воду для купания.<br /> Птолемей, одолевая власть любви, шел скорым шагом и не позволял себе бросить прощальный взгляд на Таис, - оглядываться уходя было плохой приметой. Даже на ее мраморное воплощение - одну из девушек на балюстраде храма Нике Бескрылой. Там одна из Ник в тонком древнем пеплосе, с откинутой назад головой, как бы собирающаяся взлететь или броситься вперед в безудержном порыве, живо напоминала ему его возлюбленную. Македонец, дивясь сам себе, всегда подходил к храму, чтобы бросить взгляд на барельеф.<br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/13476.html Ефремов проза public 0 http://rumata-de-estor.livejournal.com/13305.html Thu, 13 Oct 2005 13:09:16 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/13305.html <a name="cutid1"></a> <br /><br />Иван Ефремов. Таис Афинская.<br /><br />Глава первая.<br /><br />Земля и звёзды<br /><br /> Западный ветер крепчал. Тяжелые, маслянистые под вечереющим небом волны грохотали, разбиваясь о берег. Неарх с Александром и Гефестион уплыли далеко вперед, а Птолемей, плававший хуже и более тяжелый, начал выбиваться из сил, особенно когда Колнадский мыс перестал прикрывать его от ветра. Не смея отдалиться от берега и опасаясь приблизиться к белым взметам брызг у мрачно черневших скал, он злился на покинувших его друзей. Критянин Неарх, молчаливый и несговорчивый, непобедимый пловец, совершенно не боялся бури и мог просто не сообразить, что переплыть Фалеронский залив от мыса к мысу опасно в такую погоду для не столь дружных с морем македонцев. Но Александр и его верный Гефестион, афинянин, оба неистово упрямые, стремясь за Неархом, забыли о затерявшемся в волнах товарище.<br /> "Посейдонов бык" - громадный вал, поднял Птолемея на свои "рога". С его высоты македонец заметил крохотную бухточку, огражденную острыми каменными глыбами. Птолемей перестал бороться и, опустив отяжелевшие плечи, прикрыл руками голову. Он скользнул под волну, моля Зевса-охранителя направить его в проход между скал и не дать ему разбиться.<br /> Вал рассыпался с оглушающим грохотом и выбросил его на песок дальше обычной волны. Ослепший и оглохший, Птолемей, извиваясь, прополз несколько локтей, осторожно привстал на колени и наконец поднялся, шатаясь и потирая гудевшую голову. Волны, казалось, продолжали колотить его и на земле.<br /> Сквозь шум прибоя ему послышался короткий смешок. Птолемей повернулся так резко, что не устоял и снова очутился на коленях. Смех зазвенел совсем близко.<br /> Перед ним стояла небольшого роста девушка, очевидно, только что вышедшая на берег. Вода еще стекала по ее гладкому, смуглому от загара телу, струилась с массы мокрых иссиня-черных волос, купальщица склонила голову набок, отжимая рукой вьющиеся пряди.<br /> Птолемей поднялся во весь свой огромный рост, крепко утвердившись на земле. Он посмотрел в лицо девушке и встретил веселый и смелый взгляд серых, казавшихся синими от моря и неба глаз. Некрашеные, ибо все искусственное было бы смыто бурными волнами Эгейского моря, черные ресницы не опустились и не затрепетали перед горячим, властным взором сына Лага, в двадцать четыре года уже известного покорителя женщин Пеллы, столицы Македонии.<br /> Птолемей не мог оторвать взгляда от незнакомки, как богиня возникшей из пены и шума моря. Медное лицо, серые глаза и иссиня-черные волосы - совсем необыкновенный для афинянки облик поразил Птолемея. Позднее он понял, что медноцветный загар девушки позволил ей не бояться солнца, так пугавшего афинских модниц. Афинянки загорали слишком густо, становясь похожими на лилово-бронзовых эфиопок, и потому избегали быть на воздухе неприкрытыми. А эта - меднотелая, будто Цирцея или одна из легендарных дочерей Миноса с солнечной кровью, и стоит перед ним с достоинством жрицы. Нет, не богиня, конечно, и не жрица эта невысокая, совсем юная девушка. В Аттике, как и во всей Элладе, жрицы выбираются из самых рослых светловолосых красавиц. Но откуда ее спокойная уверенность и отточенность движений, словно она в храме, а не на пустом берегу, нагая перед ним, будто тоже оставила всю свою одежду на дальнем мысу Фоонта? Хариты, наделявшие женщин магической привлекательностью, воплощались в девушках небольшого роста, но они составляли вечно неразлучное трио, а здесь была одна!<br /> Не успел Птолемей додумать, как из-за скалы появилась рабыня в красном хитоне, ловко окутала девушку грубой тканью, стала осушать ее тело и волосы.<br /> Птолемей зябко вздрогнул. Разогретый борьбой с волнами, он начал остывать - ветер сегодня был резок и для закаленного суровым воспитанием македонца.<br /> Девушка откинула с лица волосы, внезапно по-мальчишески свистнув сквозь зубы. Свист показался Птолемею презрительным и наглым и совсем неподходящим к девической ее красоте.<br /> Откуда-то появился мальчик, опасливо уставившийся на Птолемея. Македонец, наблюдательный от природы и развивший эту способность в ученичестве у Аристотеля, заметил, как детские пальцы вцепились в рукоять короткого кинжала, торчавшего из складок одежды. Девушка негромко сказала что-то, заглушенное плеском волн, и мальчик убежал. И тут же вернулся и, уже доверчиво подойдя к Птолемею, протянул ему короткий плащ. Птолемей окутался им и, подчиняясь молчаливой просьбе девушки, отвернулся к морю. Через минуту прощальное "хайре!" раздалось за его спиной. Птолемей повернулся и поспешил к незнакомке, затягивавшей пояс не под грудью, а по-критски - на талии, такой же немыслимо тонкой, как у древних жительниц сказочного острова.<br /> Внезапное воспоминание заставило его крикнуть:<br /> - Кто ты?<br /> Веселые серые глаза сощурились от сдерживаемого смеха.<br /> - Я сразу узнала тебя, хоть ты и выглядел как мокрая... птица. Ты слуга македонского царя. Где ж ты потерял его и спутников?<br /> - Я не слуга его, а друг, - гордо начал было Птолемей, но сдержался, не желая выдать опасную тайну. - Но как ты могла видеть нас?<br /> - Вы все четверо стояли перед стеной, читая предложения о свиданиях на Керамике. А ты меня даже не заметил. Я Таис.<br /> - Таис? Ты? - Птолемей не нашелся что сказать.<br /> - Что удивило тебя?<br /> - Я прочитал, что некий Филопатр предлагает Таис талант - стоимость целой триремы, и она не подписала час свидания. Я стал искать эту богиню...<br /> - Высокую, золотоволосую, с голубыми глазами Тритониды, отнимающую сердце?<br /> - Да, да, как ты угадала?<br /> - Не первый ты, далеко не первый. Но прощай еще раз, мои лошади застоялись.<br /> - Постой! - вскричал Птолемей, чувствуя, что не может расстаться с девушкой. - Где ты живешь? Можно прийти к тебе? С друзьями?<br /> Таис испытующе и серьезно посмотрела на македонца. Ее глаза, утратив веселый блеск, потемнели.<br /> - Приходи, - ответила она после некоторого раздумья, - ты сказал, что знаешь Керамик и Царскую Стою? Между Керамиком и холмом Нимф, к востоку от Гамаксита - большие сады. На окраине их найдешь мой дом - две оливы и два кипариса! - Она внезапно оборвала речь и, кивнув на прощанье, скрылась в скалах. Утоптанная тропка вела наверх.<br /> Птолемей нагнулся, вытряс песок из просохших волос, не спеша выбрался на дорогу и скоро оказался совсем недалеко от Длинных Стен Мунихиона. К лесистым склонам гор, уже покрывшимся предвечерней синей мглой, тянулся хвост пыли за колесницей Таис. У юной гетеры были великолепные лошади - так быстро неслась ее пароконная повозка.<br /> Грубый окрик сзади заставил Птолемея отскочить. Мимо него пронеслась другая колесница, управляемая огромным беотийцем. Стоявший с ним рядом щегольски одетый юноша с развевающимися прядями завитых кудрей, недобро усмехаясь, хлестнул Птолемея бичом на длинной рукоятке. Бич пребольно ожег едва прикрытое тело македонца. Оскорбитель не знал, что имеет дело с закаленным воином. В Мгновение ока Птолемей схватил камень, каких валялось множество по обеим сторонам дороги, и, бросив его вдогонку, попал афинянину в шею, ниже затылка. Быстрота удалявшейся колесницы смягчила удар. Все же обидчик упал и вывалился бы, если бы возница не схватил его и не осадил лошадей. Он осыпал Птолемея проклятиями, крича, что тот убил богатого гражданина Филопатра и подлежит казни. Разъяренный македонец отбросил плащ и, подняв над головой камень в талант весом, двинулся к колеснице. Возница, оценив могучие мышцы македонца, потерял охоту к схватке. Поддерживая своего господина, уже приходившего в себя, он умчался, изощряясь в угрозах и проклятиях во всю мощь своего гулкого голоса.<br /> Птолемей, успокоившись, отбросил камень, подобрал плащ и быстро зашагал по прибрежной тропинке, наискось поднимавшейся на уступ и спрямлявшей широкую петлю колесной дороги. Что-то вертелось в его памяти, заставляя припомнить: "Филопатр" - так кричал возница, уж не тот ли это, что написал на стене Керамика предложение Таис? Птолемей довольно усмехнулся: оказывается, в лице своего оскорбителя он приобрел соперника. Правда, обещать гетере за короткую связь талант серебра, подобно Филопатру, македонец не мог. Разве несколько мин? Но слишком много он слышал о Таис, чтобы так легко отказаться от нее. Несмотря на свои семнадцать лет, она считалась знаменитостью Афин. За искусство в танцах, образование и особенную привлекательность ее прозвали "четвертой Харитой".<br /> Гордый македонец не стал бы просить денег у родичей. Александр, будучи сыном отвергнутой жены царя Филиппа, тоже не смог бы помочь другу. Военная добыча после битвы при Херонее была невелика. Филипп, очень заботившийся о своих воинах, поделил ее так, что друзьям царевича досталось не больше, чем последнему пехотинцу. И еще отправил Птолемея с Неархом в изгнание, удалив от сына. Они встретились лишь здесь, в Афинах, по зову Александра, когда отец послал его с Гефестионом посмотреть Афины и показать себя. И хотя афинские остряки говорили, что "от волка может произойти только волчонок", настоящая эллинская красота и выдающийся ум Александра произвели впечатление на видавших виды граждан "Глаза Эллады", "Матери искусств и красноречья".<br /> Птолемей считал себя сводным братом Александра. Его мать, известная гетера Арсиноя, была одно время близка с Филиппом и отдана им замуж за племенного вождя Лага (Зайца) - человека ничем не прославившегося, хотя и знатного рода. Птолемей навсегда остался в роду Лагидов и вначале очень завидовал Александру, соперничая с ним в детских играх и военном учении. Став взрослым, он не мог не понять выдающихся способностей царевича и еще более гордился тайным родством, о котором поведала ему мать под ужасной клятвой.<br /> А Таис? Что же, Александр навсегда уступил ему первенство в делах Эроса. Как это ни льстило Птолемею, он не мог не признать, что Александр, если бы хотел, мог первенствовать и в неисчислимых рядах поклонников Афродиты. Но он совсем не увлекался женщинами, и это тревожило его мать Олимпиаду, божественно прекрасную жрицу Деметры, считавшуюся колдуньей, обольстительницей и мудрой владычицей священных змей: Филипп, несмотря на свою храбрость, дерзость, постоянное бражничанье с первыми попавшимися женщинами, побаивался своей великолепной жены и шутя говорил, что опасается в постели найти между собой и женой страшного змея. В народе упорно ходили слухи, без сомнения поддерживаемые самой Олимпиадой, что Александр - вовсе не сын одноглазого Филиппа, а высшего божества, которому она отдалась ночью в храме.<br /> Филипп почувствовал себя крепче после победы при Херонее. Накануне своего избрания военным вождем союза эллинских государств в Коринфе он развелся с Олимпиадой, взяв в жены юную Клеопатру, племянницу крупного племенного вождя Македонии. Олимпиада, проницательная и хитрая, все же сделала один промах и теперь пожинала его плоды.<br /> Первой любовью Александра в шестнадцать лет, когда в нем проснулся мужчина, была никому не ведомая рабыня с берегов Эвксинского Понта. Мечтательный юноша, грезивший приключениями Ахилла, подвигами аргонавтов и Тесея, решил, что встретился с одной из легендарных амазонок. Гордо носила свои корзины эта едва прикрытая короткой эксомидой светловолосая девушка. Будто и не рабыня, а принцесса-воительница шла по обширным садам царского дворца в Пелле.<br /> Встречи Александра не стали тайной - за ним по велению Олимпиады следили соглядатаи, доносившие о каждом шаге юноши. Властная и мечтавшая о еще большем могуществе, мать не могла допустить, чтобы ее единственный сын сам выбрал возлюбленную, да еще из непокорных, не знавших языка варварских понтийских народов. Нет! Она должна дать ему такую девушку, которая была бы послушной исполнительницей ее воли, чтобы и через любовь Олимпиада могла влиять на сына, держа его в руках. Она приказала схватить девушку, остричь ее длинные, не как у рабыни, косы и отвезти для продажи на рынок рабов, в дальний город Мелибою в Тессалии.<br /> Мать недостаточно знала своего сына. Этот тяжкий удар разрушил у мечтательного юноши храм его первой любви, куда более серьезной, чем обычная первая связь знатного мальчика с покорной рабыней. Александр без лишних расспросов понял все, и мать навсегда потеряла ту самую возможность, ради которой погубила любовь и девушку. Сын не сказал ей ни слова, но с тех пор никто - ни красивые рабыни, ни гетеры, ни знатные девушки не привлекали царевича. Олимпиаде не было известно ни про одно увлечение сына.<br /> Птолемей, не опасаясь соперничества Александра, решил, что он придет к Таис вместе с друзьями, в том числе с повесой Гефестионом, знакомым со всеми гетерами Афин, для которого денежная игра и добрая выпивка первенствовали над забавами Эроса, уже потерявшими для него былую остроту чувств.<br /> Но не для Птолемея. Каждая встреча с незнакомой красивой женщиной всегда порождала у него жажду близости, обещала неведомые дотоле оттенки страсти, тайны красоты тела - целый мир ярких и новых ощущений. Ожидания обычно не оправдывались, но неутомимый Эрос снова и снова влек его в объятия веселых подруг.<br /> Не талант серебра, обещанный Филопатром, а он, Птолемей, окажется победителем в борьбе за сердце знаменитой гетеры. И пусть Филопатр назначает хоть десять талантов!.. Жалкий трус!<br /> Македонец погладил рубец от удара, вздувшийся поперек плеча, и оглянулся.<br /> Слева от берега в тревожное гривастое море отходил короткий, окаймленный отмелью мыс - место, куда плыла вся четверка македонцев... Нет, тройка - он выбыл из состязания, а пришел раньше. По суше хороший ходок всегда пройдет быстрее, чем пловец в море, особенно если волны и ветер угнетают находящегося в его власти.<br /> Рабы поджидали пловцов с одеждой и удивились при виде Птолемея, сбегавшего с обрыва. Он смыл с себя песок и пыль, оделся и тщательно свернул женский плащ, данный ему мальчиком, слугой Таис.<br /> Две очень старые оливы серебрились под пригорком, осеняя небольшой дом со слепящими белизной стенами. Он казался совсем низким под кипарисами гигантской высоты. Македонцы поднялись по короткой лестнице в миниатюрный сад, где цвели только розы, и увидели на голубом наддверии входа обычные три буквы, тщательно написанные пурпурной краской: "омега", "кси", "эпсилон" и ниже - слово "кохлион" (спиральная раковина). Но в отличие от домов других гетер имени Таис не было над входом, как не было и обычного ароматного сумрака в передней комнате. Широко распахнутые ставни открывали вид на массу белых домов Керамика, а вдали из-за Акрополя высилась, подобная женской груди, гора Ликабетт, покрытая темным густым лесом - недавним обиталищем волков. Как желтый поток в темном ущелье кипарисов, сбегала вниз к афинской гавани, огибая холм, Пирейская дорога.<br /> Таис приветливо встретила дружную четверку. Неарх - очень стройный, среднего для эллина и критянина роста, казался небольшим и хрупким перед двумя рослыми македонцами и гигантом Гефестионом.<br /> Гости осторожно уселись на хрупкие кресла с ножками, воспроизводившими длинные рога критских быков. Огромный Гефестион предпочел массивный табурет, а молчаливый Неарх - скамью с изголовником. Таис сидела рядом с подругой Наннион, тонкой, смуглой, как египтянка.<br /> Тончайший ионийский хитон Наннион прикрыла синим, вышитым золотом химатионом с обычным бордюром из крючковидных стилизованных волн по нижнему краю. По восточной моде химатион гетеры был наброшен на ее правое плечо и через спину подхвачен пряжкой на левом боку.<br /> Таис была одета розовой, прозрачной, доставленной из Персии или Индии тканью хитона, собранного в мягкие складки и зашпиленного на плечах пятью серебряными булавками. Серый химатион с каймой из синих нарциссов окутывал ее от пояса до щиколоток маленьких ног, обутых в сандалии с узкими посеребренными ремешками. В отличие от Наннион ни рот, ни глаза Таис не были накрашены. Лицо, не боявшееся загара, не носило и следов пудры.<br /> Она с интересом слушала Александра, время от времени возражая или соглашаясь. Птолемей, слегка ревнуя, впервые видел своего друга-царевича столь увлеченным.<br /> Гефестион овладел тонкими руками Наннион, обучая ее халкидикской игре пальцев - три и пять. Птолемей, глядя на Таис, не мог сосредоточиться на разговоре. Он раза два нетерпеливо передернул плечами. Заметив это, Таис улыбнулась, устремляя на него сузившиеся смешливые глаза.<br /> - Она сейчас придет, не томись, морской человек.<br /> - Кто? - буркнул Птолемей.<br /> - Богиня, светловолосая и светлоокая, такая, о которой ты мечтал на берегу у Халипедона.<br /> Птолемей собрался возразить, но тут в комнату ворвалась высокая девушка в красно-золотом химатионе, принеся с собой запах солнечного ветра и магнолии. Она двигалось с особой стремительностью, которую утонченные любители могли назвать чересчур сильной в сравнении со змеиными движениями египетских и азиатских арфисток. Мужчины дружно приветствовали ее К общему удивлению, невозмутимый Неарх покинул свою скамью в теневом углу комнаты.<br /> - Эгесихора, спартанка, моя лучшая подруга, - коротко объявила Таис, метнув косой взгляд на Птолемея.<br /> - Эгесихора, песня в пути, - задумчиво сказал Александр. - Вот случай, когда лаконское произношение красивее аттического.<br /> - А мы не считаем аттический говор очень красивым, - сказала спартанка, - они придыхают в начале слова, как азиаты, мы же говорим открыто.<br /> - И сами открытые и прекрасные, - воскликнул Неарх.<br /> Александр, Птолемей и Гефестион переглянулись.<br /> - Я понимаю имя подруги как "Ведущая танец", - сказала Таис, - оно лучше соответствует лакедемонянке.<br /> - Я больше люблю песню, чем танец! - сказал Александр.<br /> - Тогда ты не будешь счастлив с нами, женщинами, - ответила Таис, и македонский царевич нахмурился.<br /> - Странная дружба спартанки и афинянки, - сказал он. - Спартанцы считают афинянок безмозглыми куклами, полурабынями, запертыми в домах, как на Востоке, без всякого понимания дел мужа. Афинянки же называют лакедемонянок похотливыми женами легкого поведения, плодящими тупых воинов.<br /> - И оба мнения совершенно ошибочны, - засмеялась Таис.<br /> Эгесихора молча улыбалась, в самом деле похожая на богиню. Широкая грудь, разворот прямых плеч и очень прямая посадка крепкой головы придавали ей осанку коры Эрехтейона, когда она становилась серьезной. Но брызжущее веселостью и молодым задором лицо ее быстро менялось.<br /> К удивлению Таис, не Птолемей, а Неарх был сражен лаконской красавицей.<br /> Необыкновенно простую еду подала рабыня. Чаши для вина и воды, изукрашенные черными и белыми полосами, напоминали ценившуюся дороже золота древнюю посуду Крита.<br /> - Разве афиняне едят как тессалийцы? - спросил Неарх, слегка плеснув из своей чаши богами поднеся ее Эгесихоре.<br /> - Я афинянка только наполовину, - ответила Таис, - моя мать была этеокритянкой древнего рода, бежавшей от пиратов на остров Теру под покровительство Спарты. Там в Эмборионе она встретилась с отцом и родилась я, но...<br /> - Эпигамии не было между родителями, и брак был недействительным, - докончил Неарх, - вот почему у тебя столь древнее имя.<br /> - И я не стала "быков приносящей" невестой, а попала в школу гетер храма Афродиты Коринфской.<br /> - И сделалась славой Афин! - вскричал Птолемей, поднимая свою чашу. - А Эгесихора? - спросил Неарх.<br /> - Я старше Таис. История моей жизни прошла следом змеи, не для каждого любопытного, - презрительно сказала спартанка.<br /> - Теперь я знаю, почему ты какая-то особенная, - сказал Птолемей, - по образу настоящая дочь Крита!<br /> Неарх коротко и недобро засмеялся.<br /> - Что ты знаешь о Крите, македонец. Крит - гнездовье пиратов, пришельцев со всех концов Эллады, Ионии, Сицилии и Финикии. Сброд разрушил и вытоптал страну, уничтожил древнюю славу детей Миноса.<br /> - Говоря о Крите, я имел в сердце именно великолепный народ - морских владык, давно ушедший в царство теней.<br /> - И ты прав, Неарх, сказав, что перед нами тессалийская еда, - вмешался Александр, - если верно то, что критяне родичи тессалийцев, а те - пеласгов, как писал Геродот.<br /> - Но критяне - повелители моря, а тессалийцы - конный народ, - возразил Неарх.<br /> - Но не кочевой, они кормящие коней земледельцы, - вдруг сказала Таис, - поэты издавна воспевали "холмную Фтию Эллады, славную жен красотою"...<br /> - И гремящими от конского бега равнинами, - добавил Александр.<br /> - Потомки повелителей моря, по-моему, - спартанцы, - Неарх бросил взгляд на Эгесихору.<br /> - Только по законам, Неарх! Взгляни на золотые волосы Эгесихоры, - где тут Крит?<br /> - Что касается моря, то я видел критянку, купавшуюся в бурю, когда ни одна другая женщина не посмела бы, - сказал Птолемей.<br /> - А кто видел Таис верхом на лошади, тот видел амазонку, - сказала Эгесихора.<br /> - Поэт Алкман, спартанец, сравнивал лакейских девушек с энетийскими лошадьми, - рассмеялся Гефестион, уже вливший в себя немало вкусного черно-синего вина.<br /> - Тот, кто воспевает их красоту, когда они идут с танцами и пением приносить жертву богине, нагие, с распущенными волосами, подобными густым гривам золотисто-рыжих пафлагонских кобыл, - ответила Эгесихора.<br /> - Вы обе много знаете! - воскликнул Александр.<br /> - Их профессия - они продают не только Эрос, но и знания, воспитанность, искусство И красоту чувств, - сказал с видом знатока Гефестион. - Знаете ли вы, - поддразнил Гефестион, - что такое гетера высшего круга в самом высоком городе искусств и поэзии во всей Ойкумене? Образованнейшая из образованных, искуснейшая танцовщица, чтица, вдохновительница художников и поэтов, с неотразимым обаянием женственной прелести... вот что такое Эгесихора!<br /> - А Таис? - прервал Птолемей.<br /> - В семнадцать лет она знаменитость. В Афинах это выше многих великих полководцев, владык и философов окрестных стран. И нельзя стать ею, если не одарят боги вещим сердцем, кому с детства открыты чувства и сущность людей, тонкие ощущения и знание истинной красоты, гораздо более глубокое, чем у большинства людей...<br /> - Ты говоришь о ней как о богине, - сказал Неарх, недовольный тем, что Гефестион расценил спартанку ниже Таис, - смотри, она сама себя не чувствует такой...<br /> - Это и есть верный признак душевной высоты, - вдруг сказал Александр и задумался, - ...длинные гривы... - Слова спартанки пробудили его тоску о черном белолобом Букефале. - Здесь афиняне режут гриву своим лошадям, чтобы она торчала щеткой, как на шлеме.<br /> - Для того чтобы лошади не соперничали с афинянками, среди которых мало густоволосых, - пошутила Эгесихора.<br /> - Тебе хорошо говорить, - вдруг вмешалась молчавшая до сих пор Наннион, - когда волосы спартанок вошли в поговорку, так же как их свобода.<br /> - Если сорок поколений твоих предков ходили бы голобедрыми, в полотняных пеплосах и хитонах круглый год, тогда и у тебя были бы волосы не хуже.<br /> - Почему вас зовут "файномерис" - показывающими бедра? - удивился Птолемей.<br /> - Покажи им, как должна быть одета спартанка по законам своей страны, - сказала Таис Эгесихоре, - твой старый пеплос висит у меня в опистоцелле с той поры, когда мы разыгрывали сцену из Кадмийских преданий.<br /> Эгесихора молча удалилась внутрь дома.<br /> Неарх следил за ней, пока она не скрылась за занавесью.<br /> - "Много странных даров посылает судьба", - пропел насмешник Гефестион, подмигивая Птолемею.<br /> Он обнял застенчивую Наннион, шепча ей что-то. Гетера зарделась, послушно подставив губы для поцелуя. Птолемей сделал попытку обнять Таис, подсев к ней, едва Александр отошел от нее к столу.<br /> - Подожди, увидишь свою богиню, - отстранила она его рукой.<br /> Птолемей повиновался, удивляясь, как эта юная девушка умеет одновременно очаровывать и повелевать.<br /> Эгесихора не заставила себя ждать, явившись в белом длинном пеплосе, полностью раскрытом на боках и удерживавшемся только узкой плетеной завязкой на талии. Сильные мышцы играли под гладкой кожей. Распущенные волосы лакедемонянки струились золотом по всей спине, закручиваясь в пышные кольца ниже колен, и заставляли еще выше и горделивее поднимать голову, открывая крепкие челюсти и мощную шею. Она танцевала "Танец волос" - "Кометике" - под аккомпанемент собственного пения, высоко поднимаясь на кончиках пальцев, и напомнила великолепные изваяния Каллимаха - спартанских танцовщиц, колеблющихся, как пламя, словно вот-вот они взлетят в экстатическом порыве.<br /> Вздох общего восхищения приветствовал Эгесихору, медленно кружившуюся в сознании своей красоты.<br /> - Поэт был прав! - Гефестион оторвался от Наннион. - Как много общего с красотой породистой лошади и ее силой!<br /> - Андраподисты - похитители свободных - хотели однажды захватить Эгесихору. Их было двое - зрелые мужчины... Но спартанок учат сражаться, а они думали, что имеют дело с нежной дочерью Аттики, предназначенной жить на женской половине дома, - рассказывала Таис.<br /> Эгесихора, даже не раскрасневшись от танца, подсела к ней, обняв подругу и нисколько не стесняясь жадно глядящего на ее ноги Неарха.<br /> Александр нехотя поднялся.<br /> - Хайре, критянка! Я хотел бы любить тебя, говорить с тобой, ты необычно умна, но я должен идти в Киносарг - святилище Геракла. Мой отец приказал прибыть в Коринф, где будет великое собрание. Его должны выбирать главным военачальником Эллады, нового союза полисов, конечно, без упрямой Спарты.<br /> - Опять они отделяются! - воскликнула Таис.<br /> - Что ты разумеешь под словом "опять"? Это было много раз...<br /> - Я думала о Херонее. Если бы спартанцы объединились с Афинами, то твой отец...<br /> - Проиграл бы сражение и ушел в Македонские горы. И я не встретился бы с тобой, - засмеялся Александр.<br /> - Что же принесла тебе встреча? - спросила Таис.<br /> - Память о красоте!<br /> - Везти сову в Афины! Разве мало женщин в Пелле?<br /> - Ты не поняла. Я говорю о той, какая должна быть! Той, что несет примирение с жизнью, утешение и ясность. Вы, эллины, называете ее "астрофаэс" - звездносветной.<br /> Таис мгновенно скользнула с кресла и опустилась на подушку около ног Александра.<br /> - Ты совсем еще юн, а сказал мне то, что запомнится на всю жизнь и, подняв большую руку царевича, она прижала ее к своей щеке.<br /> Александр запрокинул ее черную голову и сказал с оттенком грусти:<br /> - Я позвал бы тебя в Пеллу, но зачем тебе? Здесь ты известна всей Аттике, хоть и не состоишь в эоях - Списке Женщин, а я - всего лишь сын разведенной царской жены.<br /> - Ты будешь героем, я чувствую!<br /> - Что ж, тогда ты будешь моей гостьей всегда, когда захочешь...<br /> - Благодарю и не забуду. Не забудь и ты - Эргос и Логос (Действие и Слово) едины, как говорят мудрецы.<br /> Гефестион с сожалением оторвался от Наннион, успев все же договориться о вечернем свидании. Неарх и Эгесихора скрылись. Птолемей не мог и не хотел отложить посещение Киносарги. Он поднял за руку Таис с подушки, привлекая к себе.<br /> - Ты и только ты завладела мной. Свободна ли ты и хочешь, чтобы я пришел к тебе снова?<br /> - Об этом не сговариваются на пороге. Приходи еще, тогда увидим. Или ты уедешь в Коринф тоже?<br /> - Мне нечего делать там! Едут Александр с Гефестионом.<br /> - А тысячи гетер храма Афродиты Коринфской? Они служат богине и не берут платы.<br /> - Я сказал и могу повторить - только ты!<br /> Таис лукаво прищурилась, показав кончик языка между губами удивительно четкого и в то же время детского очерка.<br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/13305.html Ефремов проза public 0 http://rumata-de-estor.livejournal.com/12946.html Thu, 13 Oct 2005 13:02:39 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/12946.html <a name="cutid1"></a> <br /><br />Иван Ефремов. Таис Афинская.<br /><br />От автора.<br /><br />Роман "Таис Афинская" основан на известном по античным источникам историческом эпизоде: сожжении Персеполиса - одной из столиц персидского царства - знаменитой афинской гетерой, участвовавшей в походе Александра Македонского. Эпизод этот одно время отрицался буржуазными историками, в том числе и столь крупным знатоком эпохи Александра, как В.Тарн.<br /> Современные исследователи - а среди них и такой авторитет, как М.Уилер, восстанавливают достоверность эпизода. М.Уилер в своей недавно опубликованной и только что вышедшей в русском издании книге "Пламя над Персеполисом" дает не лишенное юмора объяснение замалчиванию роли Таис Тарном и ему подобными учеными. Пуританские взгляды Тарна, ханжеская буржуазная мораль не позволили ему придать столь большое значение "жрице любви", как в его времена рассматривали греческих гетер.<br /> Следует отметить, что ранее, в конце восемнадцатого века, в той же Англии взгляды на этот счет были куда свободнее и исторически правильнее. О том свидетельствует, например, картина Дж.Рейнольдса 1781 года, изображающая артистку с факелом в роли Таис, поджигающей Персеполис.<br /> В превосходной художественно-исторической биографии Александра Македонского, написанной Г.Лэмбом, в монографии А.Боннара Таис отводится надлежащее ей место: нет оснований сомневаться в правдивости Плутарха, Арриана, Диодора и других древних авторов, сообщающих о ней.<br /> Почти нет сведений о судьбе Таис после смерти Александра - о ее возвращении в Египет с Птолемеем. А.Боннар, Г.Лэмб и другие утверждают, что Таис "играла роль императрицы в Мемфисе".<br /> Выбор эпохи для настоящего романа сделан не случайно, однако и не без влияния удивительной личности Александра Македонского. Меня интересовало его время как переломный момент истории, переход от национализма пятого - четвертого веков до нашей эры к более широким взглядам на мир и людей, к первым проявлениям общечеловеческой морали, появившимся в третьем веке со стоиками и Зеноном.<br /> В то время человек по месту своего рождения или постоянного жительства получал как бы второе имя: афинянин, аргивянин, беотиец, спартанец. Поэтому в романе читатель будет часто сталкиваться с подобными полуименами.<br /> В эту эпоху произошли также большие религиозные кризисы. Повсеместная замена древних женских божеств на мужские, нарастающее обветшание культа богов-олимпийцев, влияние индийской религиозно-философской мысли повели к развитию тайных вероучений. Уход в "подполье" верований, в которых живая человеческая мысль пыталась найти выход расширяющимся представлениям о вселенной и человеке, скованным требованиями официальных религий, очень мало исследован в исторических работах, которые тонут в датах, сменах царств, войнах и оставляют за бортом духовное развитие человечества.<br /> Мне представилось интересным показать древнейшие религиозные культы - остатки матриархата, связанные с великой женской богиней, которые исчезают, точнее - теряют влияние в эпоху эллинизма. Поэтому главным действующим лицом у меня должна была стать женщина, допущенная к тайным обрядам женских божеств и, разумеется, достаточно образованная, чтобы, не страдая узким религиозным фанатизмом, понимать происходящее.<br /> В эпоху Александра такой женщиной могла быть только гетера высшего класса. Таис, как реальная историческая личность, как нельзя лучше подходит для этой цели. Гетеры, особенно афинские, были женщинами выдающегося образования и способностей, достойными подругами величайших умов и деятелей искусства того времени. Самое слово "гетера" означает "подруга", "товарищ". По новейшим правилам следует писать "гетайра", но мне пришлось оставить прежнее название, а гетайрами именовать близких товарищей Александра Македонского, чтобы избежать путаницы.<br /> Подобно современным гейшам Японии, гетеры развлекали, утешали и образовывали мужчин, не обязательно торгуя телом, а скорее щедро обогащая знаниями.<br /> Плохую услугу гетерам оказал Лукиан Самосатский, известный писатель древности. Вольтер античности, предавший пошлому осмеянию многие древние обычаи и выставивший гетер как вульгарных блудниц, а Афродиту - богиней разврата. К сожалению, с его легкой руки это стало традицией, которой следовали и многие поздние авторы.<br /> Первые главы романа могут произвести впечатление некоторой перегруженности бытовыми деталями и древнегреческими словами, особенно на человека, плохо знакомого с античной историей. Такую же перегрузку впечатлений испытывает каждый, кто впервые попал в чужую страну с неизвестными обычаями, языком, архитектурой. Если он достаточно любознателен, то быстро преодолеет трудности первого знакомства, и тогда завеса незнания отодвинется, раскрывая ему разные стороны жизни. Именно для того, чтобы отдернуть эту завесу в моих произведениях, я всегда нагружаю первые две-три главы специфическими деталями. Преодолев их, читатель чувствует себя в новой стране бывалым путником.<br /> Нашему читателю известна социальная сторона античности, известно, что древнегреческие государства были рабовладельческими демократиями, или деспотиями.<br /> Современному читателю может показаться чрезмерным изобилие храмов, статуй, преувеличенным - значение художников и поэтов. Следует знать, что вся духовная жизнь того времени вращалась вокруг искусства и поэзии, в меньшей степени вокруг философии. Эллин не мог представить себе жизни без любования - долгого и многократного - предметами искусства и созерцания прекрасных построек. Нечто похожее мы видим в современной Японии: созерцание камней, цветов, самоуглубленное слияние с природой в чайных домиках над лотосовыми прудами, под шум журчащей воды и звучание бамбуковых колокольчиков.<br /> Еще большее значение имело для эллина созерцание человеческой красоты, прежде всего в живых людях, а не только в статуях, картинах и фресках. Очень много времени они посвящали своим атлетам, гетерам, танцовщицам. Значение художников как воплотителей красоты и их живых моделей было огромно и не имело аналогий в последующих временах и странах, за исключением Индии в первом тысячелетии Нашей эры.<br /> Количество скульптур в храмах, галереях, на площадях и в садах; не говоря уже о богатых частных домах, трудно вообразить. В каждой декаде века выделялись десятки художников, создававших многие сотни произведений (например, Лисипп с его полутора тысячами скульптур, Пракситель - с 600, Фидий - с 800). Общее количество художественных произведений, преимущественно скульптуры, накопленных за несколько веков процветания эллинского искусства, колоссально. Ничтожная часть этого гигантского художественного наследия дошла до нас лишь в римских мраморных копиях. Металлические скульптуры в позднейшие времена были переплавлены невежественными завоевателями в пушки и ядра. Например, от столь плодовитого скульптора, каким был Лисипп, до нас не дошло ни одной оригинальной статуи, потому что он работал преимущественно в бронзе. Эти особенности истории эллинского искусства следует иметь в виду при чтении моего романа. Знаменитые храмы являлись центрами культов того или иного божества и одновременно как бы школами религиозных учений с особыми мистериями для воспитания смены жрецов и жриц.<br /> Читатели, хорошо знакомые с географией, не должны удивляться отличиям от современности в географических описаниях романа. IV и III века до нашей эры были периодом значительного увлажнения климата. Вся Азия вообще была менее сухой, чем в настоящее время. Этим объясняется, в частности, что битвы и походы множества людей происходили там, где сейчас не хватило бы воды и корма на один кавалерийский полк. В Ливийской пустыне была богатая охота, а могучие древние леса Эллады, Финикии, Кипра и малоазийского побережья еще не были нацело сведены вырубкой и позднее чрезмерными выпасами коз.<br /> Я убежден, что торговые и культурные связи древности гораздо шире, чем мы представляем по неполной исторической документации. В основном наша беда в плохом знании исторической географии Востока, которая еще только начинает открываться европейцам. Каждое крупное археологическое открытие приносит неожиданное "углубление" культур и усложнение связей обмена между отдаленными и труднодоступными областями обитаемой суши - Ойкумены.<br /> Особенные неожиданности таят в себе методы антропологического изучения скелетного материала в погребениях. Безвременно умерший наш антрополог и скульптор М.М.Герасимов положил начало портретным реконструкциям типов древних людей, и это сразу же принесло очень интересные открытия.<br /> Из одного древнейшего парного погребения неолита, содержащего останки мужчины и женщины, М.М.Герасимов восстановил два различных портрета, женщины с тонкими монголоидными чертами, скорее всего - китаянки, и европеоида южного типа - арменоида. Китаянка и арменоид, вместе похороненные в Воронежской области, - прекрасный пример того, как далеко могло заходить смешение народов в самой незапамятной древности. Писателям остается угадать, кто были эти двое: невольники или знатная чета - муж с привезенной издалека женой, и написать интересную историческую новеллу.<br /> Реконструкции М.М.Герасимова из погребений южных зон СССР показали наличие дравидийских и даже малайских обликов людей эпохи верхнего неолита, бронзы и конца I тысячелетия до нашей эры.<br /> Я принимаю гораздо более широкое распространение дравидийских народов (древнейших народов Южной Индии), чем это обычно делается, и причисляю к ним древнейшие народности, некогда населявшие Крит, центральную часть современной Турции, южные области нашей Средней Азии, протоиндийскую цивилизацию. Несомненно, и Восточная Азия в доисторические времена была гораздо более открыта взаимовлиянию, например, Китая и западных окраин, чем позднее, когда произошла самоизоляция Китая.<br /> Имеющаяся в настоящее время историческая документация сохранена в романе полностью. Я домыслил лишь неизвестную судьбу исторических лиц, ввел некоторые новые персонажи, например начальника тессалийских конников Леонтиска, делосского философа, Эрис, Менедема, Эоситея.<br /> Единственное нарушение хронологии в романе: создание статуи Афродиты Милосской (Мелосской) отнесено мною к концу четвертого века до н.э. Традиция датирует ее II или III веком, однако точная датировка не установлена по сие время. Некоторые удивительные находки, неизвестные прежним историкам, я считаю лишь первыми свидетельствами очень больших умозрительных открытий прежних цивилизаций. Счетная машина для планетных орбит существует на самом деле; хрустальные линзы тщательной шлифовки Найдены в Междуречье и даже в Трое; счет времени у индийцев, достижения врачевания, астрономии и психофизиологии известны в исторических свидетельствах и в древних философских книгах.<br /> Описание самого древнего святилища Великой Матери и сопутствующих объектов - обсидиановых зеркал, статуэток, фресок - я заимствовал из новейших открытий неолитических городов Центральной Анатолии: Чатал-Хююка, Хачилара, Алишар-Хююка, возникших в десятом-седьмом тысячелетии до нашей эры, а может быть, и в еще более древние времена. Храм в Гиераполе неоднократно упоминается древними авторами.<br /> Некоторые события романа могут показаться читателю невероятными, например обряд поцелуя Змея. Однако он описан мною документально. Имеется фильм обряда, снятый в тридцатых годах нашего века в северной Бирме известным кинопутешественником Армандом Денисом.<br /> Выносливость и здоровье эллинских и македонских воинов по нашим современным меркам также неимоверны. Стоит поглядеть на статуи Дорифора, Апоксиомена. Дискобола, так называемого "Диадоха" (иначе "Эллинистического принца") или припомнить расстояния, пройденные в непрерывных походах македонской пехотой. Нередко приходится слышать, что марафонский вестник - спартанец царя Леонида, пробежав марафонскую дистанцию, упал мертвым, а наши спортсмены бегают побольше - и живы. Знатоки спорта все же забывают, что юноша бежал свою "дистанцию" не снимая вооружения, после целого дня рукопашного боя, выдержать который уже подвиг. А накануне, как свидетельствуют античные источники, он "сбегал" из Афин в Спарту и обратно, то есть пробежал ровным счетом двести километров!<br /> Короче говоря, суровый отбор многих поколений и жизнь, в которой физическое развитие считалось первейшим делом, создали, может быть, и не чересчур сильных, но чрезвычайно выносливых людей. Сам Александр и его приближенные остались в веках поразительными образцами такой выносливости к ранам и лишениям, жизненной крепости в боях и походах, не говоря уже о мужестве, не уступавшем легендарной храбрости спартанцев.<br /> Согласно новейшему словарю древнегреческого языка С.И.Соболевского (1967), я пишу дифтонги (кроме омикронипсилон = у) двузвучно, без латинизации. Поэтому разночтение с некоторыми общеизвестными словами пусть не удивляет читателя. Везде, где это возможно, я отказываюсь от передачи "теты" звуком "ф". "эты" - "и" и "беты" - "в", как это было принято в старой России, согласно чтению этих букв по церковнославянской традиции, возникшей на основе южнославянских языков. До сих пор мы пишем "Вифлеем", а не "Бетлеем", "алфавит", а не "альфабет", "Фивы", а не "Тебай". Не так давно даже писали вместо "библиотека" - "вивлиофика".<br /> Позволю себе напомнить известный языковедческий анекдот с беотийскими баранами, выступившими в роли филологов. После яростных дискуссий, как читать "бету" и "эту", было найдено стихотворение Гесиода о стаде баранов, спускающихся с гор. Блеянье баранов, переданное буквами "бета" и "эта", положило конец спорам, потому что даже во времена Гесиода бараны не могли кричать "ви".<br /> Наиболее укоренившиеся слова оставлены в прежнем правописании. Я избегал формы женских имен, принятой в целях сохранения поэтического размера в старых переводах, с окончанием "ида" - Лайда, Эрида. Окончания "ида", "ид" аналогичны нашему отчеству, означают принадлежность к роду: Одиссей Лаэртид (сын Лаэрта), Тесей Эрехтеид (из рода Эрехтея), Елена Тиндарида (дочь Тиндара). Окончание географических названий на "эту" со времен, когда она читалась, как "и", заставило придавать названиям множественное число: Гавгамелы, Сузы. На самом деле следует писать русифицированные окончания аналогично всем женским именам, оканчивающимся на "эту": Елена, Афина, Гера, то есть "Гаргамела", "Суза". Исключение составят названия, оканчивающиеся на дифтонг "ай": Афины, Фивы. Они ближе всего к русским наименованиям принадлежности: "Афинское", "Фивское" ("Тебайское"). Однако, подобно другим укоренившимся словам, исправление их - дело будущих специальных работ.<br /> Я постарался изложить здесь некоторые особенности своих взглядов на описываемую эпоху вовсе не для того, чтобы обосновать роман как научное изыскание. Это литературное произведение со своими возможностями использования материала.<br /><br />Справка для читателя.<br /><br /> I. Все древнегреческие слова и имена, за малым исключением, следует произносить с ударением на предпоследнем слоге. В двусложных словах и именах ударение ставится, собственно, на первом слоге: Таис, Эрис. Исключения большей частью кажущиеся: в русифицированных или латинизированных словах: гоплит (гоплИтос), АлексАндр (АлексАндрос), МенедЕм (МенедЕмос), НеАрх (НеАрхос), где сняты греческие окончания.<br /> II. Эллинский Новый год - в первое новолуние после летнего солнцестояния, то есть в первую декаду июля.<br /> Календарь по олимпиадам начинается с первой олимпиады в 776 г. до н.э., по четыре года на каждую олимпиаду. Годы называются по олимпиадам от первого до четвертого: первый год 75-й олимпиады - 480 г. до н.э. Чтобы перевести счет по олимпиадам на наш, надо помнить, что каждый греческий год соответствует второй половине совпадающего нашего года и первой половине следующего за ним. Надо умножить число прошедших олимпиад на 4, прибавить уменьшенное на единицу число лет текущей олимпиады и полученную сумму вычесть из 776, если событие совершилось осенью или зимой, и из 775, если весной и летом.<br /><br /> Перечень аттических месяцев года:<br />Лето.<br />1. Гекатомбеон (середина июля - середина августа).<br />2. Метагейтнион (август - первая половина сентября).<br />3. Боэдромион (сентябрь - первая половина октября).<br />Осень.<br />4. Пюанепсион (октябрь - первая половина ноября).<br />5. Маймактерион (ноябрь - первая половина декабря).<br />6. Посидеон (декабрь - первая половина января).<br />Зима.<br />7. Гамелион (январь - первая половина февраля).<br />8. Антестерион (февраль - первая половина марта).<br />9. Элафеболион (март - первая половина апреля).<br />Весна.<br />10. Мунихион (апрель - первая половина мая).<br />11. Таргелион (май - первая половина июня).<br />12. Скирофорион (июнь - первая половина июля).<br /><br /> III. Некоторые меры и денежные единицы.<br /> Стадия длинная - 178 м; олимпийская - 185 м; египетский схен, равный персидскому парасангу, - 30 стадий, около 5 км; плетр - 31 м; оргия - 185 см; пекис (локоть) - 0,46 м; подес (ступня) - 0,3 м: палайста (ладонь) - около 7 см; эпидама, равная 3 палайстам, - 23 см; кондилос, равный 2 дактилам (пальцам), - около 4 см.<br /> Талант - вес в 26 кг, мина - 437 г; денежные единицы: талант - 100 мин, мина - 60 драхм.<br /> Распространенные аттические монеты: серебряная дидрахма (2 драхмы) равна золотому персидскому дарику. Тетрадрахма (4 драхмы) с изображением совы Афины - главная аттическая расчетная единица (в серебре, золото вошло в обращение в эпоху Александра, когда ценность таланта и драхмы сильно упала).<br /> Меры жидкости - хоэс (кувшин) - около 3 с небольшим литров; котиле (котелок) - около 0,3 литра.<br /> IV. Греческое приветствие "Хайре!" ("Радуйся!") соответствует нашему "Здравствуй!". На прощание говорили или "Хайре!", или, при ожидаемой длительной разлуке, "Гелиайне!": "Будь здоров!" (в нашем просторечии: "Ну, бывай здоров!")<br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/12946.html Ефремов проза public 4 http://rumata-de-estor.livejournal.com/12739.html Fri, 30 Sep 2005 20:26:19 GMT http://rumata-de-estor.livejournal.com/12739.html <a name="cutid1"></a><br /><br />Виктор Пелевин. Водонапорная башня<br /><br /> Водонапорная башня вполне может оказаться тем первым, с чего начнется<br />все остальное, потому что предметы появляются тогда, когда становятся<br />известны их названия, и происходящее за окном сразу приобретает смысл -<br />солдаты заканчивают работу, выкладывая белым кирпичом число "1928" на<br />толстой верхней части каменного цилиндра, и даже не догадываются, что кто-то<br />следит за тем, что они делают, думая об этом почти без помощи слов, но очень<br />серьезно: любая башня или даже труба сначала строится таким образом, будто<br />должна подняться до самого неба, чем обязательно завершилось бы простое<br />добавление новых кирпичных колец изо дня в день, если бы не решение<br />строителей уйти, приводящее к тому, что какой-то кирпич обязательно<br />становится последним, а я - единственным свидетелем остановки работ, потому<br />что во всем доме напротив только я понимаю, что означают пустые леса, от<br />вида которых возникает такое странное чувство, что взгляд сам собой<br />переходит вправо, туда, где кончается деревянная коробка с землей, утыканной<br />яблочными семечками, и обои чуть отстают от стены, приоткрывая другой слой<br />обоев и желтый край газеты, еще дореволюционной, оставшейся с тех времен,<br />когда бородатые господа в шляпах удивительной формы и с цепочками на<br />жилетах, предчувствуя свой конец, пили шампанское среди раздетых женщин и<br />измученных рабочих, а Ленин со Сталиным стояли у окна и читали первый номер<br />"Правды", предвидя все на свете и, может быть, даже то, как когда-нибудь на<br />свет появлюсь я и бесконечно длинным летним днем буду наклеивать полоски<br />сиреневой папиросной бумаги на узкие фанерные крылья, сидя на теткиной<br />кровати, глядя за окно и почти не обращая внимания на ее путаные рассказы о<br />том, как в село вошли белые, потом красные, потом опять белые, а потом<br />какие-то непонятные "наши", которых почему-то представляешь себе мужиками в<br />малиновых рубашках каждый раз, когда видишь справа от пыльного крыла ее<br />фотографию и пытаешься сообразить, что это на самом деле значит - взять и<br />умереть, как умерла она и как можем умереть мы все, если не останемся вечно<br />жить в своих делах по способу Антонины Порфирьевны, даже протирающей после<br />этих слов свои очки, отчего возникает короткая пауза в ее многолетнем<br />рассказе о так называемых материках, возвышающихся над серыми пространствами<br />океанов, где даже самый большой в мире линкор покажется крохотным, как<br />спичка, если вдруг поглядеть на него из неба, заполненного летящими в Канаду<br />журавлями, боевой авиацией и черными пятнами, возникающими от долгого<br />наблюдения за солнцем, медленно меняющим свой цвет при приближении к<br />воображаемой точке, где оно, уже красное и огромное, оказывается только в<br />июне, чтобы на несколько минут коснуться шкафа, осветить его верхнюю<br />половину и превратить его во что тебе хочется, начиная от бастиона Великой<br />Стены и кончая скалою где-то в Америке - смотря куда ты переносишь свою<br />жизнь из этих мест, хрюкающих на тебя всеми своими свиньями, когда ты идешь<br />по грязной улице со своей коллекцией спичечных коробков и размазываешь по<br />лицу сопли пополам с кровью, а тебе вслед орут все те, кто уверенно<br />чувствует себя среди этих косых заборов, обещая вломить тебе завтра еще<br />разок так же безнаказанно, как сегодня, потому что жаловаться все равно<br />некому и для любого взрослого нет разницы между избивающими и избиваемыми<br />детьми, раз те и другие в галстуках, с барабанами и горнами, оставив отцов<br />допивать вонючее пиво, уходят в будущее даже тогда, когда просто стоят<br />шеренгой перед пионерлагерными бараками и щурятся от бьющего в глаза света,<br />глядя кто на ползущий вверх по шесту флаг, кто на кота, крадущегося по уже<br />горячим жестяным листам на крыше столовой, чтобы спрыгнуть в кусты, где<br />вечером делят собранные за день окурки, курят, спорят о конструкции женских<br />внутренностей и заедают синий дым зубным порошком, вкус которого остается во<br />рту еще долго после отбоя, запоминаясь как приложение к истории о синем<br />ногте в котлете и чекистах, которые приехали слишком поздно только потому,<br />что спустила шина, и пока в темном дворе меняют колесо, они сильно стучат в<br />дверь, а потом уходят в такой спешке, что соседу приходится одеваться в<br />коридоре, как раз напротив твоей замочной скважины, в которую он вполне мог<br />бы напоследок ткнуть карандашом, раз до этого подсыпал битое стекло в<br />сливочное масло и отравлял колодцы, чтобы ты пил из них тифозную воду и<br />полгода лежал в кровати, глядя в окно и угадывая за пушистой завесой<br />падающего снега очертания водонапорной башни, похожей на приставленного к<br />городу часового, стерегущего твой покой и заодно тебя самого, чтобы ты<br />случайно не скрылся в собственном будущем, воспользовавшись теплой весенней<br />ночью, в которую появляется возможность, почти не касаясь земли, углубляться<br />в черные заросли неизвестно откуда взявшегося леса и уже почти узнать то, к<br />чему бежишь со всех ног, перед тем как проснуться и, поглядев на приоткрытую<br />дверь, за которой слышны бодрые утренние голоса и свист примуса, подумать,<br />что каждое утро к ней, как трап, придвигают забитый сундуками и комодами<br />коридор, выход из которого ведет в тот единственный дневной мир, который<br />тебе известен, и чем лучше ты с ним знаком, тем реже дверь твоей комнаты<br />будет раскрываться куда-то еще, в места, названия которых ты не знаешь и не<br />узнаешь никогда, потому что уже давно похож на человека, стоящего на<br />подножке разгоняющегося трамвая и думающего, что чем быстрее тот едет, тем<br />труднее будет спрыгнуть и пойти своей дорогой, пока слова "своя дорога" еще<br />сохраняют некоторый смысл, а точнее - отблеск понятного когда-то смысла,<br />иногда мелькающий в глазах стоящих рядом, но раз они все-таки едут дальше,<br />то, наверно, на что-то надеются, а они думают то же самое, глядя на тебя,<br />пока один разливает по чашкам водку, а другой пытается играть на гитаре, под<br />которую так надежно затвердевает вокруг тот мир, который ты выбрал, не успев<br />ни с чем его сравнить и поняв только, что все в нем случается крайне быстро,<br />а время суровое и величественное, и хоть Утесов поет, что тот, кто с песней<br />по жизни шагает, тот никогда и нигде не пропадет, люди пропадают целыми<br />оркестрами, так и не дошагав туда, куда они шли, и все-таки попав именно<br />туда, в чем нет ничего удивительного, раз страна движется от одного крутого<br />перелома к другому, еще более крутому, и все по линии партии, отточенной и<br />прямой, как угол твоей комнаты, где стоит патефон с десятком пластинок,<br />позволяющих тебе время от времени нелегально обнять утомленное солнце,<br />вырезанное кем-то из последней на всю страну оранжевой картонки, и<br />догадаться, что если уж ты простился с чем-то навсегда, то оно тоже<br />простилось с тобой, и, обернувшись, ты увидишь на столе воблу на мятой<br />"Правде", бутылочку пивка и больше ничего, потому что другого не положено на<br />стол, и именно это, по всей видимости, и придется защищать, если завтра<br />война, потому что никакая твоя защита не нужна ни качающейся за окном<br />сирени, ни узкому лучу света, падающему на расщепляющее его стекло, за<br />которым застыло красно-сине-желтое лицо Горького, большого приятеля нашей<br />державы, так и не успевшего описать в своих книгах, как ты и такие как ты, в<br />спортивных рубашках и белых кепках, с миллионов порогов улыбнутся ей и таким<br />как она, в простых платьях из ситца в цветочках, и все сразу прояснится,<br />потому что все печальное и непонятное имеет свойство проходить, а жизнь<br />содержит именно тот смысл, который ты придаешь ей сам, с ясной целью впереди<br />сидя за всенародными брошюрами, недосыпая и рискуя навсегда опоздать на<br />работу и сесть в тюрьму, к глупым блатным, еще не понявшим, что в стране,<br />где на деньгах нарисован вглядывающийся в тревожное небо летчик, быть<br />богатым просто невозможно, потому что даже целая армия этих летчиков в<br />кармане не заставят замолчать раскрытый клюв репродуктора, который так<br />страшно слышать даже не из-за смысла долетающих слов, а из-за неожиданной<br />догадки, что с тобой сейчас говорит диктор, фокусник, зарабатывающий себе на<br />жизнь умением заставить тебя на несколько секунд поверить, будто к тебе<br />обращается что-то огромное и могущественное, готовое позаботиться о тебе,<br />когда на самом деле ты и такие как ты нужны этому огромному, чтобы<br />заботиться о нем и защищать, закрывая это неживое и непонятное, даже не<br />догадывающееся о собственном существовании, той единственной попыткой,<br />которой на самом деле является и твоя жизнь, и жизнь за стриженым затылком,<br />в который ты глядишь, стоя в длинной толпе перед призывным пунктом и теряя<br />мелькнувшую на секунду мысль, узнав в человеке впереди бывшего<br />одноклассника, опять оказавшегося твоим товарищем, которого надо хотя бы<br />оттащить в сторону, чтобы он не лежал у перевернутого грузовика ногами на<br />дороге, а головой в еще довоенном подорожнике и муравьи не ползли по его<br />лицу, которое вспоминается тебе, когда над головами гудят невидимые самолеты<br />или когда мимо по платформе ведут очень похожего на него окруженца в мирных<br />калошах, полезшего сдуру искать начальство, а потом сдуру побежавшего от<br />конвоя и свалившегося в трех метрах от последнего вагона, уносящего тебя<br />навстречу зиме, лыжам ленинградской фабрики и карнавальному маскхалату, в<br />котором ты встречаешь Новый год, глядя из сугробов на две красные ракеты,<br />блестящие в прозрачном ночном небе, как елочные шары, пока ты думаешь о том,<br />что оставленный на минуту в покое человек может вдруг оказаться так далеко<br />от оставивших его в покое, что те найдут на его месте кого-то другого, уже<br />совершенно не желающего углублять окоп, а пытающегося вместо этого<br />повернуться к стене и заснуть, позабыв, что никакой стены возле его койки<br />нет, а есть два узких прохода, как раз подходящих для того, чтобы заново<br />учиться сгибать и разгибать ноги, а потом стоять, ходить и бегать за<br />притормаживающими грузовиками, катящими навстречу летнему солнцу, погонам на<br />плечах и походящему на веник с врезанной консервной банкой автомату, из<br />которого ты ни разу не выстрелил за два года, потому что видел перед собой<br />большей частью заваленную списками живых и мертвых поверхность то школьной<br />парты, за которой когда-то сидел писавший фиолетовыми чернилами Чугунков<br />Коля: "седьмой класс - дурак", то переделанного бильярда, сукно которого с<br />такой скоростью впитывает вылившийся из опрокинутой гильзы бензин, что<br />успеваешь поверить, что ты не опытный вредитель, как намекает взглядом<br />товарищ Кожеуров, в просто сраный разгильдяй, твою мать, только тогда, когда<br />уже неделю то на голодных детей, по-прежнему считающих его материалом для<br />строительства снеговиков и крепостей, то на военкора, смотрящего на<br />незнакомый город из-под черного эмалированного полукруга с таким видом,<br />будто перед ним не несколько случайных трупов на мокрой обочине, а и впрямь<br />заря победы с пограничными столбами, прочитав о которых во фронтовой газете,<br />ты поймешь, что есть люди, старательно оформляющие местность, по которой ты<br />в последний раз бежишь на пулемет, из-за чего им, наверно, приходится<br />говорить между собой на особом языке, совсем как офицерам железнодорожных<br />войск, обсуждающим какие-то кубометры и максимальное число вагонов теплым<br />майским вечером на игрушечной железнодорожной станции, каких у нас просто не<br />бывает, потому что по эту сторону границы все наоборот: что-то<br />железнодорожное есть в детских игрушках, и люди делают свои дома чуть<br />похожими на тюрьмы, чтобы не было особого смысла отправлять их в настоящую<br />тюрьму, зато уж внутри этих самых домов они всей толпой беззаветно штурмуют<br />верхние нары, и нет ничего удивительного, что женщина, которой ты четыре<br />года отправлял письма, каждый раз стараясь целиком поместиться в бумажном<br />треугольничке, недоумевает, как это ты не привез ей из Германии вагон<br />барахла, а раздобыл там только часы в стальном корпусе и старый фотоаппарат,<br />который ты вешаешь на стену комнаты, где родился и вырос, пробивая гвоздем<br />новые обои с такими же розовыми узорами, какими скоро покроется все вокруг,<br />хотя пока они появляются только на сетчатке левого глаза после третьего<br />стакана водки, от запаха которой она морщится, потому что не понимает, что<br />человек должен уметь забывать прошлое, если хочет и дальше идти по жизни,<br />где надо улыбаться наглой женщине из отдела кадров, надевать медали на<br />экзамен и приносить домой несколько веток сирени, напоминающей не то о<br />довоенных чернилах, не то о вечном салюте всем живым, если они, конечно, еще<br />есть в этом городе, лучше приспособленном для грузовиков, чем для людей,<br />особенно крошечных, которые дико орут всю ночь, лежа в своих кроватках и<br />глядя то на ползущие по потолку квадраты света, то на лицо матери,<br />разрисованное помадой и тушью, купленной у каких-то сволочей перед вокзалом,<br />прямо на площади, где скользят небывалые, как из сна, голубые "Победы" и<br />весело горят огни на домах, подтверждая, что уже никогда не повторится то,<br />что было раньше, или, если сказать то же самое по-другому, все оказалось<br />позади и от тебя осталось только то, на что ты надеваешь пиджак и брюки,<br />когда идешь на работу, и переодеваешь в китайский лыжный костюм, приходя<br />домой и плюхаясь в кровать рядом с крупнозадым человеком другого пола,<br />настолько частым опытом многих, что даже есть специальное слово "жена" для<br />описания того, что чувствуешь, видя завитые короткие волосы и вдыхая запах<br />духов "Колхозница", пропитавший все до такой степени, что комната, где едят<br />и дышат четверо человек, становится похожей на парикмахерскую в день<br />погребения Сталина, отчаянного человека, оставившего вся государственные и<br />партийные посты ради самой обыкновенной смерти, после которой вдруг<br />выяснилось, что в любую гранитную задницу можно без труда вбить кукурузный<br />початок, а это, кстати, можно было бы понять еще очень давно, если бы было<br />время задуматься, но только его нет даже у детей, похожих со своими ранцами<br />на маленьких космонавтов, высадившихся на этой безобразной планете в самое<br />спокойное за всю ее историю время и уже создавших вокруг себя какой-то<br />непонятный мир, о котором ты никогда ничего не узнаешь, так что умнее было<br />бы повернуться к тем радостям, которые еще может дать жизнь, и пореже<br />смотреть вниз из окна, потому что добровольная смерть - удел слабых, а удел<br />сильных - недобровольная, а сейчас как раз приходит возраст расцвета, когда<br />внизу тебя ждет кремовая машина со взлетающим над капотом оленем, здоровье в<br />полном порядке и со спины иногда еще долетают слова "молодой человек",<br />потому что на затылке сохранились волосы, а кроме всего этого, ты очень<br />нужен тем, ко дергает тебя за пальцы, называет папой и просит принести<br />что-нибудь смешное с работы, где самое смешное - на бланках с грифом<br />"секретно", а по коридорам ходят такие псы в костюмах, что надо все время<br />самому рычать, чтобы тебя не съели по ошибке, или от чувства полноты жизни,<br />которое надо все время показывать самому, чтобы тебе все время<br />демонстрировали его в ответ, то есть надо улыбаться, отпускать усы, махать в<br />жэке справками и так далее, и тогда, может быть, найдутся два или три<br />идиота, которые придут к тебе в гости и скажут, что ты живешь как король,<br />после чего ты сможешь представить себе, что чувствует король, десятый год<br />бегая трусцой по обсаженной сиренью аллее и видя людей, которые будут жить<br />после того, как он последует за недавно оставившей этот мир королевой, а<br />чтобы он ни с чем не перепутал это чувство, у него есть дети, уже<br />прикидывающие, как они разменяют квартиру, собранную по частям из<br />освобождающихся комнат, как из кубиков с фрагментами рисунка, в надежде, что<br />сойдется, а когда все сошлось, страшно даже посмотреть на это, потому что<br />догадываешься, какой рисунок вышел, и тебе приходится отсекать уже гниющие<br />части мира, чтобы в узком коридоре смысла глядеть в телевизор и гадать,<br />чувствуют ли они то же самое, и если да, то зачем они тогда так тщательно<br />растягивают вдоль своих лысин последние оставшиеся пряди и обнажают в<br />улыбках пластмассовые зубы, которые им, как и тебе, придется положить на<br />ночь в специальный раствор, пахнущий сиренью, и долго стоять над<br />плексигласовым стаканом, силясь вспомнить, о чем же напоминает этот запах,<br />но вместо этого вдруг наткнуться на мысль, что догадываешься сейчас о<br />существовании жизни так же, как когда-то догадывался о существовании смерти,<br />отчего становится до того страшно, что делаешь одновременно три вещи:<br />закуриваешь сигарету, включаешь телевизор и открываешь недавно купленную<br />книгу, где сказано, что прошел о Нем слух по всей Сирии, и приводили к Нему<br />всех немощных, одержимых различными болезнями и припадками, и бесноватых, и<br />лунатиков, и расслабленных, и Он исцелял их, и следовало за Ним множество<br />народа из Галилеи, и Десятиградия, и Иерусалима, и Иудеи, и из-за Иордана,<br />откуда все громче доносится гневный голос арабского народа, обещающий<br />кратковременные дожди и восемнадцать-двадцать градусов тепла - как раз то,<br />что нужно для ритуального посещения дачи, где тебя встречают как неизбежное<br />зло и из окна которой ты видишь выросший прямо у стены гриб, похожий не то<br />на человечка, не то на крохотную водонапорную башню, что, в сущности, одно и<br />то же, если вспомнить, что человек - это почти что двухметровый столб воды,<br />способный самостоятельно перемещаться по поверхности земного шара, двигаясь<br />к железнодорожной станции сквозь сгущающиеся сумерки и прислушиваясь к<br />долетающей откуда-то музыке, совершенно не подходящей для того, чтобы<br />разместить в ней хоть одно свое чувство, и поэтому чужой и оскорбительной,<br />но все-таки прекрасной, раз вокруг полно тех, кому это удается без всякого<br />усилия с их стороны в те же дни, когда ты тайком, как другие пьют портвейн,<br />крестишься в подъездах и лифтах, носишь откровенно предсмертное черное<br />пальто и всерьез ищешь чего-то в приобретенной для смеху и интеллигентности<br />книге, когда пытаешься дозвониться бывшим детям, чтобы услышать в трубке<br />свой уверенный бодрый голос и лишний раз понять, что ты не нужен никому и<br />ничему в мире, сужающемся с движением твоего взгляда по обоям навстречу<br />просвету окна перед шторой, за которую ты держишься, надеясь, что на этот<br />раз отпустит, если тебе удастся не поворачивать взгляд дальше вправо, потому<br />что, когда человек начинает принимать треугольное слуховое окно на маленькой<br />зеленой крыше за глаз, который глядел на него с рожденья, уже не имеет<br />никакого значения ни то, как именно он упадет на пол, ни то, что последним<br />увиденным им на свете предметом окажется водонапорная башня.<br /><br /> http://rumata-de-estor.livejournal.com/12739.html Пелевин проза public 4